– Самозванец? А мы-то вокруг него колесом ходим! Прорву денег …Ах он, мошенник. Как же так? Обмишурился я, старый дурак? Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Ну я ему задам. Сейчас свистну Держиморду, Свистунова. Голубчика на съезжую, всыпать как следует! Детям, внукам закажет вводить в заблуждение начальство.
– Погодите, Антон Антонович! Поспешность хороша только при ловле блох. Прежде всего объясните, отчего вы приняли неизвестного, остановившегося в самом дешевом номере, за ревизора, прибывшего по именному повелению?
– Мне стороной дали знать, что в наш город прибудет инкогнито, – сознается городничий.
– Кто уведомил? – строго спрашивает жандарм.
– Чмыхов Андрей Иванович, кум мой и приятель.
– Чмыхов… Кум…, – повторяет жандарм, записывает я фамилию кума. – Передал неподлежащие огласки сведения.
Городничий чувствует, что сболтнул лишнего, и спешит исправиться.
– Виноват, оговорился… Какой он мне кум! Таких кумовьев по алтыну пучок в базарный день. Я его и знать не знаю, ваше высокоблагородие. Я и письмо его не читал, проглядел от скуки.
– Итак, вы были заранее уведомлены. Но почему вы вообразили, будто оный проезжий суть ревизор из Петербурга?
– Помрачение нашло-с… Не иначе…, – разводит руками городничий и тут же находит настоящих виновников. – Это все Бобчинский и Добчинский, сплетники городские. Прибежали как сумасшедшие из трактира: «Приехал, приехал и денег не плотит…» Нашли важную птицу!
– Бобчинский… Добчинский…, – жандарм записывает фамилии мелкопоместных помещиков.
– Трещотки-с… сморчки короткобрюхие…
– Итак, вы по указанию неких Бобчинского и Добчинского пригласили лжеревизора в свой дом?
– Пригласил, старый баран…, – кается городничий. – Пригрел на груди змея… Едва ли не отдал ему в добычу невинность дочери моей Марьи Антоновны и добродетель супруги моей Анны Андреевны. Ваше высокоблагородие, я места себе не нахожу… примите во внимание поруганные чувства отца и мужа… Дозвольте взять Держиморду и мчаться выручать семейство мое из лап проходимца!
– Не спешите, милейший Антон Антонович. Уж если за все это время добродетель вашей супруги не пострадала, то лишние полчаса она сможет противиться соблазну. Скажите лучше, неужели вы не замечали за своим гостем ничего странного?
Вопрос жандарма заставляет городничего призадуматься, он морщит лоб и потихоньку припоминает некие странности, на которые не обращал внимание ранее.
– Ваше высокоблагородие, самозванец изъясняется по-русски… но, как бы сказать, его выговор не совсем чист… Он употребляет много непонятных слов… Также я дивился тому, что он не имеет понятия о самых обыкновенных предметах, словно приехал откуда-то издалека… Эх я, глупец!.. В свое оправдание скажу, что многое из замеченных странностей мною относилось на счет хитрости. Я, ваше высокоблагородие, полагал, что он нарочно притворяется простодушным, дабы выведать подноготную. Поверите ли, он даже расспрашивал меня о том, по какому курсу ассигнации меняют на серебро и золото. Делал вид, что никогда не слышал о голландских червонцах.
Ротмистр останавливает его жестом и укоризненно качает головой:
– Антон Антонович – вы же опытный служака. Какие слова употребляете?
– Виноват!.. А в чем собственно? Просветите старика.
– Потрудитесь припомнить, как сии дукаты именуются в официальных бумагах?
– В официальных?.. кажется, «известная монета». Ах я, баран! – городничий с досадой хлопает себя по лбу. – Совсем потерялся от такого пассажа… Моя невинная дочь! Супруга моя!
– Подождите с супругой. Пусть потешиться, это делу не помешает. Разберемся с известной монетой. На ней обозначено, что она отчеканена в Утрехте на королевском монетном дворе. На самом деле известная монета бьется в Санкт-Петербурге. И давненько бьется, с царствования Анны Иоанновны. Четыре сотни секретных штемпелей стерлись за сие время. Иностранцы, конечно, догадываются о происхождении дукатов. Однако помалкивают, а буде нидерландский посланник направит ноту протеста, то российский министр иностранных дел Карл Васильевич Нессельроде по дипломатическому обычаю даст ему строгую отповедь: бездоказательные инсинуации и тому подобное.
– Немцев голландских не грех надуть. Бог простит, – вставляет патриотическую реплику городничий.
– На Бога надейся, а сам не плошай, – жандарм сверлит городничего суровым взором. – Вы оплошали, Антон Антонович. Совсем оплошали и дай Бог, если это просто оплошность, а не государственная измена. Ведь я неслучайно расспрашиваю об известной монете. Поступило донесение, что ваш гость скупает дукаты. Он приобрел большую партию у надворного советника Земляники, каковый незамедлительно довел до сведения высшей полиции о сей подозрительной негоции.
– Земляника десяти Иуд стоит! – выдыхает городничий, чуя, что попечитель богоугодных заведений и на него подал донос.
– Земляника представил образчик известной монеты из той партии, каковую приобрел самозванный ревизор.