– Ладно, Климентий, кончай растекаться, как Лев Толстой, – проворчал его невысокий спутник и тоже стащил с головы капюшон. Я не поверил своим глазам. Я узнал этого человека сразу, как только он обнажил голову. Он практически не изменился! Разве что ростом укоротился, заметно усох, обострились скулы и надбровные дуги, кожа обрела серо-стальной цвет. Глаза смотрели не моргая – маленькие, запрятанные в кожные складки. Как и раньше, они не являлись «формообразующим» элементом лица. Мэр нашего суетливого города Виктор Филимонович Городовой! Неизменный персонаж местных теленовостей, интернет-порталов, активный политик, имеющий по каждому вопросу собственное мнение, фигурант нескольких «локальных» скандалов, никак не повлиявших на его карьеру. В 2016-м он был уже немолод, готовился разменять пенсионный возраст. А сейчас ему было за семьдесят, но смотрелся он бодрячком.
– Виктор Филимонович? – растерянно пробормотал я. – Надо же, вот уж никак не ожидал вас еще раз увидеть в этом городе…
– Это мой город, молодой человек, – сухо усмехнулся мэр. – И окончательно умрет он только вместе со мной. Однако приятно, что вы меня узнали. Значит, жива еще память народная. И продолжаю работать, как видите, на прежнем месте, в прежней должности. – Он небрежно мотнул головой на потерявшее половину этажей, но по-прежнему монументальное здание мэрии. – Стою на страже, как вы уже поняли, в самом центре города. Ужасно, конечно, то, что произошло с миром и с нашим городом в частности, но нет худа без добра. – Мэр хищно засмеялся, пронзительные глазки вцепились в меня, и холодок заструился по одеревеневшему хребту. Он и нынче неплохо себя чувствовал, а катаклизм лишь высвободил организаторские способности и кое-что еще, не дававшее ему развернуться в цивилизованном мире…
– А как понимать?.. – Я растерянно уставился на многозначительно помалкивающего отца Климентия. И прикусил язык. Чего тут непонятного? Тандем. Дуумвират. Каждый вносит что-то свое, а вместе они – сила. Нечто подобное в политической жизни России уже было. Впрочем, сила тогда имелась лишь у одного. Но бог с ними, это давно проехали. Отец Климентий – идеология и карательный механизм, Виктор Филимонович – управление. Похоже, у этих людей хорошо укрепленная и охраняемая территория, а также хлебное место. Отсекаются все происки со стороны. Сюда не забредают дикие животные, зараженные и навозники – а если забредают, то ничем хорошим для них это не кончается. И чего им сегодня не спится? Весть о приближении загадочного автомобиля пришла с упреждением, заинтересовала высшие должностные лица?
– Ладно, Климентий, будем считать, что рыбалка состоялась, – подобревшим голосом возвестил мэр. – Пусть твои добродетельные христиане отгонят машину в гараж, а с этими двумя мы еще разберемся. Мы у них настойчиво поинтересуемся, какую банду они изволят представлять и с чем связано такое беспрецедентное нахальство с их стороны. Ох, не нравится мне в последнее время активность Сильвиуса – похоже, ему все мало… А девонька-то ничего, да? – Виктор Филимонович с любопытством вытянул худую шейку, поводил носом в опасной близости от бледной мордашки Ольги, которую чуть не вырвало, и хищно оскалился. – Прикажи своим людям, Климентий, не распечатывать раньше времени их «банк спермы» – похоже, эта голуба мне приглянулась, сам разберусь…
Мы не местные! – чуть не взорвался я. – Мы не работаем на Сильвиуса! Куда ты лезешь, старый развратник?! Но отвращение Ольги в этот момент достигло апогея. Она отшатнулась, издав клокочущий звук – и, Боже правый, почему не уследили?! – упругий кулачок сорвался с места, прочертил дугу и вонзился Виктору Филимоновичу под дых! Того отбросило – он был хоть жилист, но худ, и ростом не вышел. Он шмякнулся костлявой задницей о землю, ударился затылком о бетонную плиту, оторопело хлопал глазами. Онемели «прихожане» – им и в голову не могло прийти, что можно надругаться с таким цинизмом над их руководством! Ахнул отец Климентий, выплюнул слово, не принятое в приличных церковных кругах, резко повернулся, схватил Ольгу за шиворот. И тут я совершил еще одну важную и ответственную ошибку. Автоматчики стояли в стороне. Ничто не мешало мне резко повернуться и треснуть отцу Климентия по носу! Он снова ахнул, попятился, хватаясь за пострадавший орган. Я ударил еще раз – левой, для симметрии, удар левой поставлен у меня не хуже, чем правой! Рослого говнюка унесло, как ураганом. Очищайся через страдания, засранец! Я схватил за руку ошеломленную Ольгу – еще бы не удивиться, сама ведет себя, как полная дура, так еще и спутник туда же! Но мы и метра не пробежали, как навалилась толпа разъяренных бородачей, принялась нас мутузить, оттаскивать друг от друга. Я яростно сопротивлялся, заехал кому-то в ухо, кому-то по свинячьему рылу. Кричала Ольга, и ее страдания превращали меня в разбушевавшегося цепного пса! Но врагов было слишком много, и уроки «православной физкультуры» их кое-чему научили. Я не справлялся. Меня схватили за руки, растащили их в разные стороны.
