В богатых полезными ископаемыми окрестностях Норильска образовалась настоящая республика зеков. Республика, насчитывавшая от 30 до 40 тысяч граждан. В бараках перекрыли электричество и воду, но администрация все же доставляла минимальный продуктовый паек бастовавшим. В лагерях, участвовавших в протесте, был поднят черный флаг в знак траура по товарищам, убитым в первые дни бунта. Но очень быстро заключенные приняли решение заменить черный флаг на красный или красно-черный. Один такой флаг с красной и черной полосами водрузили на десятиметровую трубу, чтобы его могли видеть жители расположенного рядом города. Забастовщики хотели мирного диалога, они намеревались убедить власти и свободных граждан в своих добрый намерениях и, чтобы завоевать доверие государства, выступавшего как в роли палача, так и в роли оппонента, использовали тот язык, который оно понимало. «Свободу народам и человеку!» – было написано на импровизированном плакате, который женщины повесили на колючую проволоку своего лагеря. «Товарищи! Будьте вежливы в общении с лагерной администрацией и ее солдатами!» – значилось на деревянном щите ЛО № 3, где содержались самые опасные преступники. А в ЛО № 1 были даже лозунги «Да здравствует мир и дружба между народами!» и «Слава Коммунистической партии!».181
Удивительно: советская власть внезапно столкнулась с бунтом босяков, тон, окраска и требования которого напоминали начало рабочего движения эпохи промышленной революции или даже санкюлотов времен Французской революции. В каждом лагере проходили совещания, в каждом велись записи требований, число которых могло доходить до 15. Их суть представляет собой смесь требований, связанных с условиями работы и уважением человеческого достоинства: ЛО № 5, например, требовало введения восьмичасового рабочего дня, улучшения питания, создания точной системы учета на норильских комбинатах и повышения выплат заключенным. И еще – распространения амнистии на политических, отмены дискриминации по национальному признаку, практики нанесения номеров на одежду и закрытия бараков на ночь.182 ЛО № 3, каторга внутри каторги, в свою очередь требовало отмены цепей, «ледяных» карцеров, смертоносных камер штрафных изоляторов (ШИЗО), патрулей с собаками, находившихся на территории зоны, снятия решеток на окнах бараков, а также разрешения чаще отправлять письма близким.183 В перечень входило все, что могло вернуть зекам статус человека, шла ли речь о работе или свободном времени. В некоторых лагерях требовали обеспечить доступ к «городским библиотекам», показывать, как минимум, восемь фильмов в месяц или убрать колючую проволоку и перенести зоны на периферию городов, чтобы стереть из сознания людей стигмы рабства.184 В центре Норильска раздавались листовки, напечатанные неизвестно где и неизвестно каким образом: «Нас расстреливают и морят голодом. Мы требуем правительственную комиссию. Мы обращаемся к советским гражданам с просьбой обратить внимание правительства на произвол, жертвами которого стали заключенные Норильска. Подпись: зеки Горлага».185
27 июня 1953 года документ, представлявший собой обобщение делегатами разных лагерей всех требований, передали специальной комиссии, присланной из Москвы. Он был озаглавлен «Обращение заключенных Горного лагеря к советскому правительству» и отражал, как объяснялось в первых же его строчках, мысли и чувства всего Горлага. В тексте, занимавшем пять страниц, описывалось и анализировалось функционирование ГУЛАГа в советской системе. Такого анализа, конечно, сложно было ожидать от жертв режима. Зеки начинают с определения фундаментальной роли сталинских лагерей в национальной экономике. «Прошлое доказывает, – писали заключенные, – что чем сложнее проблемы приходилось решать Советскому государству, тем больше было репрессированных <…> Результат налицо: города и рабочие поселки, рудники и шахты, каналы и дороги, фабрики и заводы, сталь и уголь, нефть и золото – все величайшие сооружения эпохи социализма – результат не поддающегося описанию титанического созидания к человеку, в т. ч. лагнаселению». Чувствуется, что писавший владел марксистской диалектикой: «Мы поняли, что мы являемся значительной частью производительных сил нашей социально-экономической формации, а отсюда имеем право предъявить свои справедливые требования, удовлетворение которых в настоящий момент является исторической необходимостью <…> Наша рабочая сила является нашей собственностью, и при любых обстоятельствах, в какие нас могут поставить, мы ее не отдадим до получения ответа на это обращение».
