Описав историческую перспективу, заключенные Норильска выдвигают свои требования: если они и находятся под прожекторами вышек, то не из-за того, что должны искупить свою вину, а в силу «исторической неизбежности»: «Никто не родился преступником. Обстоятельства сделали его таковым». Затем приводились некоторые примеры работы машины по созданию преступников, которая и забросила их в лагеря: допрошенный следствием, какой-нибудь гражданин мог ответить: «С таким знаком с 1938 года», но в протоколе записывалось: «Состоял с таким-то в преступной связи с 1938 года». Или же заявление подследственного, что такая-то машина иностранной марки лучше такой-то марки отечественного производства. Оформлялось как восхваление техники врага или буржуазной культуры, т. е. как антисоветская контрреволюционная пропаганда». Приговоры, которые выносились, продолжали заключенные, было «нереально» отбыть, и «логический конец заключения – болезнь, инвалидность и смерть». Документ завершают требования, выраженные с потрясающей силой: «Мы хотим, чтобы с нами говорили не языком пулеметов, а языком отца и сына. <…> Мы хотим, чтобы сотни тысяч женщин, по которым плачут миллионы детей, были бы возвращены домой. Мы хотим, чтобы иностранные подданные при возвращении на родину оповестили о великих демократических переменах в нашей стране. <…> Мы хотим свободы, братства и единства всего советского народа!»186 Мы не знаем, какова была реакция советских властей на эту челобитную забастовщиков. Согласно архивным материалам, Президиум Верховного Совета, являвшийся высшей советской властной структурой, с июня по август пять раз обсуждал положение дел в лагерях. Досье ГУЛАГа, находившееся в тени на протяжении 20 лет и относившееся к административной деятельности сначала Наркомата, а затем Министерства внутренних дел, став политическим, оказалось в центре внимания руководителей государства. Это возвращение в круг света сопровождалось появлением потока документации. Беспокойство вызывали не только бастовавшие лагеря особого назначения Норильска или Воркуты. Драки между преступными бандами, не прекращавшиеся во всем ГУЛАГе, также пугали Хрущёва и его коллег. Наконец, был открыто поставлен вопрос об экономической рентабельности, державшийся под спудом при Сталине. Никто уже не сомневался в том, что рабский труд неэффективен для экономики. Общая забастовка в лагерях особого назначения стала еще одним болезненным подтверждением этому. Что же касалось карательной или «воспитательной» функций системы, то преступная субкультура уже много лет как господствовала в лагерях. Все было очевидно. ГУЛАГ отжил свое. Закрыть лагеря и держать там только уголовников. Задача труднейшая, ведь речь шла об уничтожении целого сектора советской экономики. Кто заменит тех, кто работал в шахтах и на стратегических стройках? На каких условиях? Что делать с теми, кто выйдет на свободу? И не станут ли тысячи жертв режима, оказавшись на свободе, требовать справедливости и пересмотра дел? Смогут ли власти справиться со всем этим?
Между тем нужно было разобраться с событиями в Норильске. Колебания и так уже сильно затянулись. Через два месяца забастовки в самых активных лагерях власть перешла в наступление. Она выбрала язык отца, твердо вознамерившегося призвать своего сына к порядку. Не отказалась она и от языка пулеметов. Специальные силы отправились на места, чтобы заменить охранников, в частности в женских лагерях, поскольку было сочтено, что там у них образовались слишком тесные связи с заключенными. Одна за другой осажденные крепости были вынуждены сдаться. Какие-то подчинялись быстро, другие пробовали сопротивляться. Так было, например, в лаготделениях № 3 и 5. Машины прорвали колючую проволоку, открыв дорогу штурмовым отрядам, которые поливали бараки очередями. Ночью с 3 на 4 августа 1953 года в 23:45 был сорван последний красно-черный флаг. Самый крупный бунт в истории ГУЛАГа и сибирской каторги был подавлен. Более 130 убитых и сотни раненых.187 Зачинщики и те, кто подозревался в том, что руководил бунтом, были отправлены еще дальше, на Колыму и Чукотку. Но это поражение на самом деле оказалось отсроченной победой. Порядки в Горлаге изменены: особлаги закрыты и преобразованы в лагеря общего режима; номера спороты с одежды; охране запрещены оскорбления; с окон сняты решетки; цепи больше не использовались; количество дозволенных писем выросло с одного в год до одного в месяц; денежное вознаграждение было увеличено в три раза; рабочий день сокращен до восьми часов.
