Однако утром 5 марта 1953 года Сталин умер на диванчике своей подмосковной дачи. В лагерях известие о смерти вождя было воспринято по-разному. Некоторые горевали и даже впадали в истерическое состояние, как и многие их свободные соотечественники[144]. Им тоже казалось, что мир рухнул, что нельзя и помыслить о будущем без «отца народов». Однако были и такие, которые в бараках северных лагерей с трудом скрывали свою радость. В частности, «политические» и иностранцы, например, заключенная Эмми Гольдакер. Молодая немка, схваченная в Берлине в июле 1945-го и приговоренная к 10 годам лагерей, отказалась от выходного дня, которым был объявлен день похорон, и «вдохновляемая чувством глубокого счастья», работала с удвоенным энтузиазмом.177
Искра была высечена. По обе стороны колючей проволоки надеялись, что с концом власти тирана начнется новая эра. В Москве признаки изменений появились уже на следующий день после грандиозных похорон, ведь некоторые руководители давно рвались в бой. Во главе с Лаврентием Берией, крестным отцом атомного проекта и всемогущим хозяином органов правопорядка. Известно, что он был намерен подправить кое-какие сталинские механизмы, и ГУЛАГ находился в списке того, что требовалось реформировать. По другую сторону, в лагерных бараках, зеки тоже понимали, что готовился поворот в их судьбах, но боялись даже надеяться на лучшее, ведь опыт научил их тому, что разочарование куда тяжелее, чем самые страшные испытания.
И они были правы. Новым партийным руководителям, среди которых Берия и Маленков, претендовавшие на наследство столь почитавшегося ими вождя, хватило трех недель, чтобы принять решение об амнистии, открывавшее ворота лагерей для половины заключенных. Но в особлагах, к которым относился и норильский Горлаг, царило уныние. Амнистия 27 марта касалась только уголовников, получивших небольшие сроки. Те же, на чьих табличках, прикрепленных к нарам, значатся цифры 20–25 лет, а также «политические», некоторые из которых гниют на каторге с довоенных лет, – не получили ничего, ни сокращения сроков, ни улучшения условий. В колоннах Горлага тех, кто попадал под амнистию, можно было пересчитать по пальцам. Повторялся обман с амнистией лета 1945 года, но на этот раз все обстояло куда хуже. Заключенные почувствовали себя погребенными заживо властью, которая предпочла не изменить их участь, а попросту забыть о них.
Взрыв в Норильске был спровоцирован незначительным событием. Оно произошло 7 мая 1953 года в ЛО № 5, где содержались главным образом заключенные с Западной Украины. Этих людей депортировала в Казахстан, а оттуда уже доставили в лагерь после участия в волнениях. У них был опыт сопротивления. Отделение № 5 находилось практически у въезда в Норильск, на новых улицах которого уже начали расти большие здания. Этот лагерь имел одну особенность: он примыкал к женскому ЛО № 6, от которого его изолировала лишь двойная колючая проволока. Серые ватники мужчин и женщин разделяло несколько десятков метров ничейной земли – запретной зоны («запретки»), патрулировавшейся охранниками с собаками. Заключенные, отправляясь на работу, взяли за привычку общаться с соседками, перебрасывая к ним записочки через четырехметровую ограду. Для этого использовали камни и веревки. Конечно, такое общение запрещалось, но охранники, как правило, не вмешивались. Законы каторги незыблемы: как и в царских сибирских тюрьмах, описанных Ядринцевым, общение между заключенными могло стать смыслом жизни.
