Так что же случилось в тот день в лаготделении № 5? У нас нет никаких документальных свидетельств. Однако, согласно самой правдоподобной версии, произошедшее было, на первый взгляд, совершенно безобидным: ближе к полудню конвой, следовавший вдоль кирпичного завода, где работали женщины, увидел, как в «мужскую» сторону полетел рой записочек – ответы на письма, полученные женщинами утром. Но расстояние было слишком большим. Многие записки, перелетев колючую проволоку, упали на «запретку». И тут же мужчины бросились на ограду и, несмотря на крики охраны, принялись карабкаться по ней, тянули руки, пытались пододвинуть записки к себе при помощи палок. Охрана приказала отойти от ограды. Никто не послушался. Раздался выстрел, один заключенный был ранен в руку. Началась свалка. Охрана, стрелявшая в воздух и в землю, ранила второго заключенного. На этот раз в колонне вспыхнуло возмущение. Прибыв в лагерь, зеки заявили о протестной забастовке.178 На следующее утро все отказались идти в угольную шахту. В соседнем женском ЛО № 6 заключенные объявили двухнедельную голодовку. Чтобы не поддаваться соблазну, женщины, работавшие на кухне, и без того недоедавшие, выливали на землю котлы супа и забили дверь туда досками крест-накрест. Днем позже заключенные из ЛО № 4 и 2 обратили внимание на отсутствие товарищей в штольне и на строительстве и тоже присоединились к забастовке. Министерство выслало переговорщика, которому удалось добиться частичного возобновления работ. Но 25 мая перепуганные охранники убили одного заключенного в том же 5-м лагере. На этот раз бунт был всеобщим. В ту же ночь заключенные высадили ворота и выгнали охранников. ЛО № 3, самого строго режима и потому самое изолированное, тоже пришло в движение. Слухи о всеобщей забастовке, неслыханном деле в ГУЛАГе, стремительно распространились по всему региону. «Обычные» лагеря быстро присоединились к Горлагу. В начале июня в Норильске бастовало 30 тысяч заключенных. Несмотря на угрозы репрессий, только несколько сотен зеков соглашались покидать лагерь и выполнять приказы начальства. Такого в истории ГУЛАГа еще не было. Производство непосредственно не было затронуто, но власти испугались: нехватка руды могла довольно быстро создать проблемы для переработки, а затем и для заводов. Новость о бунте в лагерях могла распространиться очень быстро. Срочные телеграммы, адресованные руководству ГУЛАГа, достигли Москвы. Они свидетельствовали о полной растерянности. «Об обстановке в Горном лагере. 29 мая 1953 г. Секретно. <…> в жилой зоне 4-го лагерного отделения 28 мая с.г. заключенные отказались от приема пищи и от выхода на работу. В жилой зоне 5-го лагерного отделения заключенные внутренний порядок соблюдают, но на работу выходить отказались. Заключенные, находящиеся в производственных зонах Горстроя и кирпичного завода, возвращаться в жилую зону отказываются, а также отказались от приема пищи. В 6-м женском лагерном отделении вечером 28 мая с. г. заключенные женщины отказались от ужина и заявили об отказе выходить на работу. В перечисленных выше жилых и производственных зонах, кроме отказа от работы и приема пищи, со стороны заключенных никаких эксцессов нет, с находящимся в зонах начальствующим и надзирательским составом лагеря заключенные ведут себя вежливо и никаких угроз не высказывают».179
Как реагировать на этот в высшей степени мирный бунт? – спрашивали офицеры, находившиеся на месте событий. Их подчиненные, служащие и охранники, были деморализованы побочными последствиями амнистии. Их «легкие» клиенты, с которыми можно было работать, вышли на свободу, и они оказались лицом к лицу с головорезами, которым нечего было терять. К тому же никто не понимал, что происходило наверху: будут ли лагеря закрывать? И, если да, что будет с ними? Или же им прикажут утопить бунт в крови? Но кто впоследствии понесет за это ответственность?
