Виггинс и Норденшёльд сумеют доказать обратное. С 1874 года, когда на север отправилась первая британская экспедиция, по 1894 год английский капитан 11 раз штурмовал Карское море. Ему удалось пересечь его 10 раз, но с большим трудом. Много раз судно садилось на мель, много раз ему приходилось отступать и поворачивать назад, так и не загрузившись товарами, как это предполагалось. Тем не менее этот опыт позволил накопить знания, необходимые для разработки маршрута в Сибирь. Было замечено, например, что Обская губа, открывавшаяся первой на побережье, – одна из самых опасных. У устья много блуждающих отмелей, которые порой уменьшали глубину реки на 2 м. Что еще хуже, вход в устье преграждал песчаный бар, непреодолимый для морских судов. Чтобы продолжить путь по Оби, нужно было перегрузить товары на речные судна, которые вынуждены были ждать в 5 км от побережья, находясь в полной власти ветров. Как показал опыт, эта операция достаточно непростая, и товары часто оказывались на дне. Путь через Енисей оказался гораздо более удобным. Суда с большой осадкой могли беспрепятственно плыть по реке до рыбацкого стана Игарка, который имел шансы стать глубоководным портом в самом сердце Сибири. Норденшёльд дважды – в 1875 и 1876 годах – сумел добраться до реки и даже дальше, до городов центральной Сибири. Шведский барон, встав на якорь в Енисейске, через который проходил большой тракт – официальная дорога, пересекавшая континент, почувствовал себя новым Колумбом. Путь проложен, и на этих землях можно возводить новый мир: «Земли [здесь] платят обильными урожаями за самые несложные аграрные работы, – писал он. – Кроме того, эти края очень мало населены, так что миллионы жителей смогут прокормиться, когда будут в полной мере освоены все местные богатейшие сельскохозяйственные ресурсы».16 В 1877 году «Утренняя Заря», парусное судно, зафрахтованное Сидоровым, на борту которого находилось пять человек во главе с капитаном Д.И. Шваненбергом, впервые доставила груз – графит, пушнину и рыбу – с Енисея в Санкт-Петербург. Судно шло три с половиной месяца. Путь, о котором так мечтал сибирский меценат, был открыт. Норденшёльд отправил Сидорову поздравительную телеграмму: «Утренняя заря прорезала тьму, которой до сих пор была окутана перспектива навигации в Сибирь». Адресат телеграммы на седьмом небе от счастья, он наконец сумел реализовать свою мечту. 15 лет упорства и усилий были вознаграждены. Сибирь получила выход в Европу, и Сидоров был убежден, что его соотечественники сумеют этим воспользоваться.
Поселившись в доме 18 на улице Сергеевской, одной из самых буржуазных и элегантных в российской столице, бывший золотопромышленник с удвоенной энергией продолжил битву за Север. Он устраивал в своих апартаментах «северные» вечера, на которые стекались петербургские интеллектуалы. Сидоров приглашал на них тех немногих представителей сибирских народов, которые перебрались в столицу, а также военных, специалистов по судостроению, промышленников и избранных журналистов. На этих вечерах подавали «северные деликатесы», нежную рыбу, таявшую во рту, и вяленую оленину. Поднимали неизменные тосты за первопроходцев, охотников, мореплавателей и ученых прошлого. Гости любовались прекрасными геологическими образцами, найденными на рудниках Крайнего Севера, слушали лекции. Путешественники и исследователи расхваливали потенциал неосвоенных земель, скрывавшихся подо льдами. Ходили слухи, что даже сам наследник престола, будущий Александр III, почтил своим присутствием одно из собраний.17
Постепенно Сидоров, постоянно подвергавшийся нападкам со стороны властей и вынужденный преодолевать разного рода препятствия, стал буквально одержим своей борьбой. Сибирский меценат уже не служил Северу, он поклонялся ему. Почувствовав себя пророком, Михаил Константинович готовил бесконечные публикации, которые должны были привлечь внимание публики и властей к недооцененному и малоизвестному краю. Его страсть удивительным образом предвосхищает чувства другого «подмастерья Севера», канадского и исландского авантюриста по имени Вильялмур Стефанссон, который заставит о себе говорить в Америке в начале XX века, когда введет настоящую моду на север. Михаил Сидоров поддерживал традиционные ремесла народов Севера, защищал права этих народов и требовал для них доступа к образованию. Его пыл не остывал, аппетиты были неутолимы. Он рыскал по тундре, чтобы оценить шансы различных проектов, проводил топографическую съемку, чертил схемы шлюзов для новых каналов, собирал ботанические, зоологические, геологические коллекции. И, поскольку официальная Россия не понимала важности задачи и упорно не обращала внимания на эту территорию, он решил пойти дальше и стать послом Крайнего Севера на всех международных встречах.
