На следующий день «Челюскин» прошел мыс с таким же названием, самую северную оконечность Евразии. На этот раз, казалось, удача улыбнулась экспедиции, поскольку лед, мешавший проходу, оказался разбитым. Однако капитан и его помощники тревожились: начиналась самая рискованная часть пути. Согласно прогнозам ученых и опыту немногих мореплавателей, которые побывали в этих опасных водах, нужно было добраться до Берингова пролива до 20 сентября. Только в этом случае появлялись шансы избежать ледовой ловушки. Однако ледовая разведка на маленьком гидроплане Бабушкина показала, что океан был не такой, как годом ранее, когда отважному «Сибирякову» удалось не попасться в тиски льдов. Не задерживаясь нигде, не останавливаясь на встречавшихся островах, как в Карском море, судно быстро шло на восток и за первую половину сентября благополучно пересекло море Лаптевых и Восточно-Сибирское море. Ситуация ухудшилась, когда «Сибиряков» вошел в Чукотское море, отделявшее его от Берингова пролива. 13 сентября лед затянул все пространство до горизонта. Капитан пытался провести пароход по еще не замерзшим разводьям. По правому борту, обращенному к берегу, пассажиры «Челюскина» увидели, словно дурное предзнаменование, три застрявших во льдах грузовых судна Северо-Восточной экспедиции Наркомвода и Колымской особой экспедиции. Они ждали ледореза «Литке», который должен был освободить их и провести к Тихому океану. Корабли зафрахтовал «Дальстрой», недавно созданная организация, разрабатывавшая знаменитые месторождения полезных ископаемых бассейна Колымы. Суда прибыли из Владивостока, обогнули мыс Дежнёва, достигли устья Колымы, где были вынуждены, не имея удобного рейда, выгружать сотни тонн строительных материалов и сотни заключенных на пустынный берег. Там только предстояло построить первый причал. Работы шли уже две навигации. Архивные документы свидетельствуют о поистине дантовских условиях работ: заключенных, именовавшихся «рабочими “Дальстроя”», перевозили в трюмах. Путешествие длилось много недель, иногда сопровождаясь грохотом льда, бившегося о корпус судна, который устрашающе трещал. Из-за мелководья корабли не могли подойти к берегу ближе, чем на восемь или десять километров. Нужно было переносить грузы на баржи, неприспособленные к перемещению по морю. Некоторые из них тонули. Ходили слухи, что какие-то баржи унесло в открытое море вместе с пассажирами[158]. Часть грузов не достигала берега. Весной 1933 года в условиях, описывашихся как «невыносимые» в прямом смысле этого слова, несчастные зеки, промерзшие и больные, ночевавшие в палатках, вбивали сваи первых трех причалов, возводили бараки для охраны и склады вместимостью до трех тысяч тонн.73 Попавшие в ледяную ловушку суда, мимо которых прошел «Челюскин», увозили часть первых зимовщиков, в том числе самых больных заключенных. Двум кораблям, остановленным льдом год назад, предстояла вторая зимовка. На борту были страдающие цингой, из них треть уже не могла двигаться. Свидетели из членов экипажа рассказывали о поистине катастрофической ситуации: не хватало продуктов и теплой одежды. Без немедленной помощи вряд ли можно было надеяться, что пассажиры прибудут живыми во Владивосток. Капитаны судов каравана по радио умоляли прислать ледокол и высвободить их как можно быстрее.74
Члены экспедиции «Челюскина» не понимали, на какую драму они смотрели в бинокли. «13 сентября в два часа дня, – записал топограф Я. Гаккель, – мы прошли мимо судов колымского рейса – «Анадырь», «Хабаровск» и «Север», стоявших у мыса Аачим и перегружавших уголь».75 Корабли разделяли несколько кабельтовых: один шел навстречу славе, другие везли в трюмах рабов. Вместе они являли собой два образа сталинского освоения Арктики. Воронин понимал, что начались настоящие трудности, и в сложившихся условиях нельзя надеяться на быструю помощь ледореза «Литке», который должен спасать суда-призраки, выполнявшие «специальную операцию “Дальстроя”». В следующие недели ледорезу удалось в целом справиться с этой задачей[159].
С этого дня лед стал единственной декорацией экспедиции. Все чаще и чаще экипаж слышал глухой пугающий звук винта, ударявшегося о лед. 17 сентября одна лопасть сломалась в более плотном льду. «Челюскин» находился в 500 км от Берингова пролива и, как и его предшественник «Сибиряков», был обречен дрейфовать по милости арктических течений. Члены экипажа то и дело спускались на лед, чтобы взорвать его и таким образом попытаться пробить проход до свободной воды. Но эти усилия, достойные Прометея, оказались трудом Сизифа. Ледяные поля, чуть заметно покачивавшиеся и перемещавшиеся под мощным воздействием ветров и течений, простирались повсюду до самого горизонта. При сжатиях лед иногда образовывал за несколько часов стены торосов выше лееров, а иногда внезапно ломался, в мгновение ока отрезая спустившихся на лед людей от судна. Однажды трещина возникла так неожиданно, что люди едва успели подняться на пароход.76
