«Челюскину» сначала везло, попутное течение несло его на восток, в сторону Берингова пролива. Но оно капризно, и потому поворачивало судно и толкало то вперед, то назад. Корабль превратился в пробку, качавшуюся между опасными ледяными глыбами. Мыс Сердце-Камень, например, миновали не менее девяти раз в обе стороны. Впереди экспедиция различала караван пароходов «Дальстроя», обогнавший «Челюскин» благодаря «Литке». Неделя шла за неделей, приближалась зима – словно неизбежный приговор. Далеко позади остался конец сентября, момент, когда судно должно было войти в Тихий океан. Весь октябрь – это молчаливый дрейф, покорность стихиям. Руководство экспедиции больше всего опасалось Колючинской губы, само название которой превратилось в синоним невезения с тех пор, как в 1878 году «Вега» Норденшёльда застряла там на девять месяцев. К тому же годом ранее именно там «Сибиряков» потерял винт. В любом случае планы экспедиции нужно было менять. После воздушной разведки Шмидт решил не идти на остров Врангеля, чтобы забрать зимовщиков и высадить их сменщиков и строителей. Это решение далось ему нелегко. Ведь оно означало, что группе на острове Врангеля, так надеявшейся попасть наконец на континент, придется остаться на пятую зимовку без снабжения. Пользуясь относительной близостью берега и появлением охотников-чукчей, услышавших звуки взрывов, на сушу отправились восемь пассажиров, уменьшив расход продовольствия и топлива в случае вынужденной зимовки. Однако женщины, дети и в том числе новорожденная девочка остались на пароходе. На берег ушли самые крепкие члены экспедиции, потому что даже вместе с опытными местными жителями пройти много километров по льду – крайне опасное испытание. И в довершение несчастий в угольном бункере начался пожар. Чтобы справиться с ним, все пассажиры, сменяя друг друга, на протяжении 48 часов в саже и удушливом дыму лопатами выгружали сотни тонн топлива, чтобы ликвидировать очаг возгорания.
В первые дни ноября, казалось, Нептун и Эол соединили усилия, чтобы вытолкнуть «Челюскин» в Тихий океан, к которому судно подобралось уже совсем близко. Пассажиры неотрывно следили за продвижением парохода, подчиненного воле течения. 50, 40 потом 20 км. До Берингова пролива было уже рукой подать. Тысячи километров отделяли судно от Европы. Но пароход вмерз в ледяное поле шириной 25 км, освободиться из которого уже не мог. Он двигался к цели со скоростью 1,5 км/ч. 1 ноября заместитель Шмидта Баевский записал в дневнике: «Проходим меридиан мыса Дежнёва. Вот он, Берингов пролив – прямо к югу от нас. Хотим форсировать это небольшое расстояние. <…> Снова и снова ведем подрывные работы».77
Продолжалось невидимое исполинское противостояние стихий, от которого зависела судьба экспедиции. В самом проливе на поверхности преобладали течения с юга на север, как будто бы Тихий океан выливает свои воды в Арктику. А вот режим ветра зависит от времени года. В тот момент северный ветер заставлял верить, что снова произойдет чудо. 3 ноября пароход уже был в проливе на уровне островов Диомида. Шел снег, горизонт не просматривался, но впереди виднелась свободная вода – не далее километра, по оценкам капитана Воронина, который, впрочем, был очень встревожен. 4 ноября он писал: «В полумиле от нас свободная вода <…> Люди, не понимающие всей серьезности положения, еще вчера глядя на чистую воду, на острова Диомида, на Берингов пролив, считали, что рейс уже близок к завершению <…> Забравшись в марсовую бочку, я видел, как гуляет зыбь, ходят морские звери, пускают фонтаны киты».78 И снова, как и год назад, стихии помогали, так что отважная попытка почти удалась. Однако 5 ноября ветер внезапно стих. «Челюскин» замер на несколько часов на границе двух океанов. Затем течение и изменившийся ветер, пришедший с Тихого океана, повлекли его к северу, который, как все надеялись, остался позади. Поскольку из-за повреждения самолетом пользоваться было нельзя, один из членов экипажа отправился на лыжах просмотреть ледовую перемычку шириной несколько сотен метров, отделявшую пароход от полной свободы. Он заметил трещины, однако поле оказалось слишком толстым, чтобы можно было надеяться пробить необходимый проход: «Не помогли даже три тонны аммонала», – констатировал капитан. В этот ужас никто не хотел верить. На следующий день свободная вода уже в 20 км, ветер усилился. Воронин и Шмидт по рации призывают на помощь ледорез «Литке», которому удалось вывести из льдов часть судов Дальстроя. Его капитан ответил, что во время выполнения задания судно получило большие повреждения, рулевое управление серьезно нарушено, обнаружились течи. Он добавил тем не менее, что его экипаж готов пойти на все, чтобы спасти «Челюскин» от долгого зимнего дрейфа, подчиненного арктическим течениям.
