Встречу с Андреевыми в Томске я никогда не забуду! Был уже вечер, когда извозчик со станции подвез нас к утопающему в цветах бревенчатому дому. Солнце садилось за лес и золотило верхушки берез, заливая все вокруг красноватым цветом. У меня защемило сердце, когда я увидел знакомые крыльцо, ворота, калитку, возле которых я встретил Полину в ее очаровательном «коровьем костюме» и снова заговорил.
Домочадцы как раз пили чай в гостиной и, увидев нас, гурьбой высыпали на улицу и принялись обнимать и тискать всех троих. Особенно досталось Петеньке. Молодые тетки рвали его из рук друг у дружки, и каждая стремилась прижать его к себе сильней, покружить или подкинуть повыше на руках. Мальчик был напуган такой бурей страстей и разрыдался. Пришлось Полине взять его на руки и быстрее нести в дом. Толпа женщин, как свита у наследника престола, последовала за ними.
Александр Васильевич помогал заносить чемоданы.
– Я так рад, что вы передумали ехать за границу. Здесь сейчас столько работы, Пётр Афанасьевич! Наконец-то победила настоящая революция. Мы теперь сами начинаем строить свою жизнь. «Сибирская жизнь» снова выходит, и я снова ее редактор, – без остановки говорил хозяин дома.
Он даже внешне помолодел. Его глаза блестели задорно, как у мальчишки. И даже шрамы теперь не портили его лицо.
– Я вообще-то проездом. Завтра уезжаю в Омск. К Муромскому и Золотову. Хочу найти там работу. У меня будет к вам большая просьба – пусть Полина и Петенька, пока я не устроюсь на новом месте, поживут у вас.
– Какие проблемы, дорогой Пётр Афанасьевич! – воскликнул Андреев. – Путь живут, сколько захотят. Ведь Поля для меня как родная дочь, а ваш сын как родной внук. Мой дом – это их дом!
– Спасибо, Александр Васильевич! Я вам очень признателен. Вы меня так выручили! А то, знаете, в незнакомом городе с маленьким ребенком, и неизвестно, где жить…
– Вы все правильно делаете, мой друг. Омск теперь столица. Там принимаются решения, вырабатывается государственная политика, и лучшие умы Сибири обязаны быть там. Даже Григорий Николаевич не усидел дома и тоже на пароходе отправился в Омск. А за семью не беспокойтесь, они будут у нас как у Христа за пазухой. Мы никому их в обиду не дадим.
Нина уступила нам свою комнату. Ее светелка мало изменилась за пять лет. Только вместо революционных листовок и плакатов, которые молодая женщина вывешивала на стенах в знак протеста против царского самодержавия, теперь висело одно бело-зеленое знамя.
Спать мы легли поздно. Полину родственницы долго не отпускали из‑за стола и расспрашивали о наших иркутских мытарствах. Петенька тоже на новом месте заснул не сразу. Мне пришлось перепеть все знакомые колыбельные песни, прежде чем его глазки сомкнулись.
Сам же я в ту ночь не заснул. Вначале ждал Полину, потом мы с ней еще долго разговаривали. И даже когда она залезла ко мне под мышку и мерно задышала, сон не пришел. Прокричали первые петухи. Я тихонько встал, оделся и вышел из дома. Утро встретило меня свежестью и птичьим щебетом. Где-то поблизости мычали коровы, уходящие на пастбище. Наперебой, словно соревнуясь, кто голосистей, заливались петухи. Эти мирные звуки так радовали мое сердце, что я готов был слушать их хоть всю жизнь. На вокзал я пошел пешком напрямую через лес. Промочил ноги на утренней росе, зато насладился пробуждением природы.
Омск встретил меня дождем. Я никогда не любил этот город. Он более походил на военное поселение, разросшееся до сотни тысяч жителей. Военные фуражки и казачьи папахи здесь встречались чаще гражданских головных уборов. А чего можно было еще ожидать от столицы Сибирского казачьего войска, усиленного юнкерским и кадетским училищами, школой прапорщиков и еще многими военными и вспомогательными учреждениями?
Я сошел на перрон с небольшим саквояжем в руке и тут же раскрыл зонт. В Совет министров Сибирского правительства ехать было уже поздно, поэтому я сразу отправился в гостиницу «Россия», где мы с Иваном Иннокентьевичем условились встретиться. На мое счастье, оказался один свободный номер. Портье сказал, что министр Золотов живет со мной на одном этаже, но в другом конце коридора, однако сейчас его нет в номере. Я попросил передать господину министру, когда тот появится в гостинице, мои координаты и поднялся к себе.
Номер состоял из двух комнат, обставленных убогой мебелью и давно не знавших генеральной уборки. Но после поезда он показался мне сносным. В дороге мне так и не удалось выспаться, и я, не раздеваясь, прилег на застеленную кровать и моментально заснул.
Меня разбудил стук в дверь. В комнате было уже темно. Лунный луч, пробиваясь сквозь прозрачные шторы, прямоугольником ложился возле кровати. Я раскрыл часы и протянул их к свету. Половина первого. В дверь постучали еще раз и гораздо сильнее прежнего. Я встал и пошел открывать.
Яркий свет из коридора ослепил меня, удалось различить лишь два мужских силуэта.
– Вот он, красавчик. Собственной персоной. Я же вам говорил, что он обязательно приедет, – я узнал голос Золотова.
