За соседним столом кроме градоначальника сидели четверо. Из них я знал только одного – Анатолия Полыхаева. Мое внимание привлек чехословацкий офицер. Тоже молодой, одного с Полыхаевым возраста. У него было вытянутое бледное лицо, похожее на маску. И глаза – почти бесцветные. Если бы не две глубокие, упрямые складки по сторонам большого рта, то он, пожалуй, производил бы впечатление человека невзрачного и незаметного. Но они выдавали в нем волевую личность, а пустые глаза сразу напоминали расслабившегося хищника, чьи узкие зрачки боковым зрением выслеживают добычу. Этот господин мне сразу почему-то напомнил пороховую бочку, готовую взорваться в любой момент.
– Это Гайда[120]. Он главный у чехов, – подсказал мне Иван Иннокентьевич, который уже успел днем побывать на заседании городской думы и познакомиться с представителями новой власти.
– А тот молодой человек в штатском рядом с градоначальником – это Фомин[121], член Учредительного собрания от Енисейской губернии и представитель Сибирского правительства. Его сегодняшнее выступление в думе мне понравилось. Похоже, для демократов уроки большевиков не прошли даром. Они теперь согласны сотрудничать даже с цензовыми элементами, чтобы только не допустить возврата красной чумы.
Неожиданно тот, о ком мы говорили, встал и направился к нашему столу.
– Извините. Вы – Иван Иннокентьевич Золотев? – вежливо спросил он.
– Да, это я. А вы можете не представляться. Я знаю, кто вы такой.
– Тем лучше. Значит, я могу говорить напрямую? – Фомин вопросительно посмотрел в мою сторону.
– Извините, забыл представить. Пётр Афанасьевич Коршунов. Из Томска. В прошлом личный секретарь Муромского и Потанина. Он – свой человек, у меня нет от него секретов.
Я встал и поклонился в знак уважения. Лицо представителя вытянулось.
– Как, самого Муромского? Петра Васильевича? – переспросил он.
– Да. А он что-то натворил? – поинтересовался я.
– Нет. Что вы! Просто недавно министры Сибирского правительства, оказавшиеся в наличии в Западной Сибири, избрали его главой кабинета. Он теперь сибирский премьер-министр.
– А кто еще в этом кабинете? – спросил Иван Иннокентьевич.
– Крутовский, Петров, Петушинский[122] и Шаталов.
– Петушинского я знаю. Он толковый адвокат, – заметил Золотев.
– А я близко знаком с Михаилом Бонифациевичем. Мы учились вместе и даже одно время дружили.
Фомин присел за наш стол.
– Ну понятно – знаменитый потанинский кружок! – с некоторой завистью в голосе произнес он.
Но сразу перешел к делу.
– Вам нужно срочно выезжать в Омск. Вы – министр снабжения, и пора приниматься за государственные дела. 4 июля правительство приняло Декларацию о государственной самостоятельности Сибири и провозгласило образование Сибирской республики.
– Значит, Сибирь теперь будет праздновать свой государственный праздник в один день с американцами? Их День независимости – тоже 4 июля, – обратил я внимание на знаменательное совпадение.
Омский представитель чистосердечно признался:
– Наши министры специально приурочили оглашение декларации к этому дню. Ну что, Иван Иннокентьевич, каково будет ваше решение? Вы же патриот Сибири, неужели откажетесь встать у истоков ее государственности?
Золотов молчал.
– Я должен подумать. И мне нужны гарантии, что я не скатаюсь в Омск зазря.
– Запросите по телеграфу Сибирское правительство, – сказал представитель и, сославшись на дела, откланялся.
Иван Иннокентьевич долго тер пальцами свои гладко выбритые щеки.
– Ну и дела! Что посоветуете, Пётр Афанасьевич?
Я пожал плечами:
– Вам решать.
Он еще какое-то время помолчал, а потом стал размышлять вслух:
– Раз судьба предоставляет мне случай принять участие в антибольшевистской борьбе, то его упускать нельзя. Чувство долга обязывает. Может быть, мое пребывание в Омске усилит умеренное направление политики правительства. Человек я свободный, ни от каких партий не завишу и буду работать так, как подскажет мне моя совесть.
Я мысленно поаплодировал.
– А что, Пётр Афанасьевич, может быть, вы тоже со мной поедете? Вот, даже чехи поняли, что до Праги быстрее добраться, разбив большевиков, чем колесить вокруг земного шара. Тем более сам премьер-министр – ваш давний товарищ. Без работы в Омске не останетесь. А заодно и меня ему представите.
Полина, не раздумывая, вместо незнакомого Харбина выбрала Омск. Правда, по дороге попросила заехать в Томск в гости к Андреевым.
Через три дня пришла правительственная телеграмма:
«Председатель Совета министров просит члена правительства Золотова прибыть в Омск».
Человеческая память избирательна. Во всяком случае моя. Порой в нее въедаются какие-то второстепенные, малозначительные детали, а события, имеющие историческое значение, напротив, забываются, уходят на второй план и по прошествии времени кажутся ничего не значащими эпизодами.
