– Похоже, что мы пришли невовремя, Иван Иннокентьевич. Когда наше правительство решает исторические задачи, этот молодой человек изволит почивать, – сказал его спутник очень знакомым голосом.
Я наконец-то протер глаза и узнал Муромского.
– Здравствуйте, Пётр Васильевич. Я очень рад вас видеть. И вас тоже, Иван Иннокентьевич. Вы уже познакомились?
– Более того, мы уже вместе трудимся в поте лица на благо родной Сибири. Вы давно спите, а мы только возвращаемся с заседания правительства, – с оттенком легкой укоризны заметил премьер-министр.
– Я тоже приехал сюда работать, – с некоторой обидой в голосе произнес я.
Муромский подавил зевоту и устало резюмировал:
– Ваше прошение о приеме на службу рассмотрено. Должность моего личного секретаря вас устроит?
Я согласно кивнул головой.
– Завтра в десять часов утра начнется заседание Совета министров в узком составе. Я прошу вас прибыть за полчаса до него. Иван Иннокентьевич вас проводит. Ну вот, еще один вопрос решен. Теперь можете досматривать свои молодые сны, Пётр Афанасьевич. Нам тоже не мешает отдохнуть. А то груз государственных забот так давит, что сердце может не выдержать. Спокойной ночи, коллеги.
Пётр Васильевич пожал нам на прощание руки и по скрипучей лестнице спустился вниз, где у входа его поджидал автомобиль. Золотов тоже пожелал мне спокойной ночи и направился к себе в номер. Он буквально шатался от усталости.
– Какое у вас образование? – важно надувая пухлые щеки, поинтересовался серый и суетливый человек из канцелярии.
Это был заведующий секретариатом Совета министров. Типичная канцелярская крыса.
«Господи! Ну откуда вылезают эти серые люди с невыразительными глазами, но важным видом? Не успело еще правительство сформироваться, а они тут как тут. Они опутывают всякое живое начинание рутинной канцелярщиной, чтобы без их разрешения даже скрепки не было отпущено, не говоря уже о вооружении и обмундировании для армии».
– Я учился на юридическом факультете, но не закончил его.
Глазенки канцелярской крысы злорадно блеснули.
– Так у вас даже диплома нет! – протянул бюрократ и выпятил губы. – Рассчитываете за счет личных связей, по знакомству, сделать карьеру?
– Вы правы, революция 1905 года помешала мне закончить обучение в Томском университете. И я получил только сертификат. Может быть, он подойдет для моего трудоустройства?
Я небрежно раскрыл папку со своими личными документами и выложил на стол красивую сафьяновую книжку с золотым теснением.
– Что это? – переспросил чиновник.
– Сами посмотрите.
Он раскрыл мой документ и, почесав лоб, ответил:
– Тут не по-нашему написано.
– Как, вы не знаете английского языка? Я думал, что уж служащие секретариата правительства должны знать язык союзников.
Чиновник покраснел.
– Не надо юродствовать, молодой человек, – сказал он примирительным тоном. – Поясните лучше, что это за документ. Я должен правильно записать его название в вашем личном деле.
– Это сертификат Оксфордского университета (не знаю, слышали ли вы о таком?), подтверждающий, что я прослушал там курс лекций по финансам и биржевому делу. У меня есть еще целая папка разных бумаг о владении мною девятью европейскими языками и сертификат из Женевы об успешной сдаче экзаменов по курсу стенографии. Чтобы все их вписать в мое дело при вашей-то расторопности вам понадобиться неделя…
Канцелярская крыса уже изготовилась показать мне зубы, но в комнату неожиданно заглянул председатель правительства.
– Вы уже закончили оформление? Поторопитесь, пожалуйста. Начинается заседание Совета министров, и я хочу, чтобы его стенографировал Пётр Афанасьевич.
Я оставил папку с документами на столе заведующего секретариатом, нарочито вежливо попросив переписать все, что ему необходимо, и сохранить мои документы в целости и сохранности, пока я буду РАБОТАТЬ, и удалился вслед за премьером.
Муромский вел заседание ровно и спокойно, словно имел за плечами большой опыт руководства государством. Правда, порой он совершенно напрасно позволял прениям затягиваться, что совсем не способствовало детальной проработке вопросов, но съедало много времени, которого и так было в обрез.
Кроме самого премьера, министра снабжения Золотова, который вскоре стал его заместителем, в узкий состав входили еще трое министров. Иркутский адвокат Григорий Борисович Петушинский, самолюбивый и вспыльчивый, заведовал юстицией в Сибирской республике. Совсем еще молодой человек с лицом херувимчика, беженец из Петрограда, сын известного народовольца Иван Петров – финансами, хотя, как я понял из прений, никаких практических навыков в этой области не имел. Мой давнишний университетский приятель Миша Шаталов руководил Министерством туземных дел. Прежде на этих заседаниях присутствовал еще министр внутренних дел Крутовский, но он под благовидным предлогом уехал к себе в Красноярск и в правительство не возвращался.
