На кухне стоял автомат, который издавал непривычные звуки, когда кто-то пытался выдавить из него еду. Меню этого устройства было крайне скудным: бочонковые батончики с неясным вкусом, консервы с непредсказуемым содержанием, запаренная лапша быстрого приготовления и пластиковые упаковки с консервированным соком, который, казалось, потерял последние остатки свежести. Эти азы питания отражали суровую реальность жизни под землей, лишенной привилегий и изысков.
Кухня была просторной, но уставшей. На стенах облупилась краска, а пол темнел от постоянного потока обуви. В углу, за столом, сидели два парня среднего возраста, о чем-то шепчущиеся и смеющиеся. Один из них уткнулся в контейнер с лапшой, очищая его от застывшего соуса, а другой, подмигивая, пытался подсказать рецепты, которые, по его мнению, могли бы значительно улучшить вкус.
В другом углу сидели парень и девушка, обитавшие в этом общежитии, вдали от остальной компании. Они делили сковородку консервы и сосредоточенно обсуждали что-то важное. Девушка выглядела озабоченной, иногда поджимая губы, пока парень пытался успокоить её шутками и легким сарказмом. Их тихий разговор напоминал истребитель, где обыденные слова преломлялись через непростые времена, а в воздухе витала какая-то давно потерянная надежда на лучшее.
Озвученное беспокойство и лёгкость их общения контрастировало с окружающей средой, напоминая о том, что даже в самом беспощадном мире людям всё равно необходима связь, хоть и в таких скромных обстоятельствах. На этом фоне автомат с едой стал неким символом – не совсем еды, а недоступных желаний и ускользающей нормальности.
Мы присели за тот же стол, что и молодая пара, распаковав свою скромную добычу из автомата: у меня – батончик, у Варяга – консервы. Запах дешевого сока витал в воздухе, смешиваясь с ароматом разогретой лапши из соседнего стола. Слушая их тихий разговор, мы поняли, что речь идет о распределении жилья, о каких-то новых ячейках, «семейных ячейках» площадью в тридцать квадратных метров, предназначенных для семейных пар.
Не выдержав, я прервал их полушепотом: «Извините, что лезу не в свое дело, но… вы… муж и жена?»
Они переглянулись, улыбнулись, и девушка ответила, ничуть не смутившись – Нет, мы просто… в отношениях.
– Ой, извините ещё раз, – пробормотал я, чувствуя лёгкое покраснение на щеках. – Меня зовут Берислав, а это мой товарищ, Варяг.
– Мия и Виктор, – ответили они одновременно, улыбки на их лицах стали немного шире. В их ответе не было неловкости, скорее легкая ирония, как будто бы само понятие «муж и жена» в их ситуации звучало немного наивно.
– Мы не видим большого смысла связывать себя узами брачного союза, – спокойно пояснила Мия, откусывая кусочек своего батончика.
Виктор кивнул в знак согласия – Да, слишком тяжелые условия в Союзе Сетей Совместного Развития на этот счет.
Варяг нахмурился – Почему? Какие проблемы?
– Ну, во-первых, после брачного союза и создания семейной ячейки молодая пара получает в общее пользование всего тридцать квадратных метров, – начал объяснять Виктор, – И это, согласитесь, не так уж плохо.
–Но, – продолжила Мия, её голос стал серьёзнее, – Вы должны в течение двух лет завести ребёнка. А иначе – налог на бездетность в размере двадцати пяти цифр с каждого каждый месяц. Её слова повисли в воздухе, подчеркивая всю тяжесть этого условия. Двадцать пять цифр – это огромная сумма, невообразимая для большинства жителей подземного города.
– Какой бред! – вырвалось у меня. – Что за понятия такие?
Виктор усмехнулся – Зато начинают платить пятьдесят цифр на двоих за ребёнка. И, знаешь, больше всего платят те, у кого их нет.
Мия, однако, вмешалась, уточняя – Это не просто понятие, а закон. И это только цветочки. После первого ребёнка, в течение трёх лет, вы должны завести второго. Если нет – с вас снимают пятьдесят цифр. А если появится второй ребёнок – тогда дают двухкомнатную ячейку, и выплаты не увеличиваются. Она помолчала, словно обдумывая, как ещё лучше объяснить ситуацию. – В общем, это стимул к рождению детей, но заставляет задуматься, действительно ли ты готов к этому, учитывая условия жизни здесь.
– Ну, и в течение ещё пяти лет – третий ребёнок, и тогда вы получите ячейку из двух комнат, на десять квадратов больше, – подытожил Виктор, пожав плечами. – Если нет – опять лишение пятидесяти цифр в месяц. Больше детей уже не обязательно, но если будет – после четвёртого Союз даст трёхкомнатную ячейку. Он усмехнулся, глядя на нас с Варягом, как бы спрашивая – Ну как вам такой стимул?
– Но зачем всё это Союзу? – не удержался я, задав вопрос, который, очевидно, висел в воздухе.
Мия ответила, не скрывая сарказма – Ну как зачем? Откуда брать людей для войны? За триста цифр в месяц… Конечно, добровольцев мало, приходится стимулировать. Она резко вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и добавила уже тише – За триста цифр в месяц… А умирают они за гораздо меньшее. Её слова повисли в воздухе, оставляя горькое послевкусие.