– Я слышал… – прошептал он, прижимаясь губами к моему уху. – Слышал, как начальство говорило… Наверху… наши… в ближайшие дни… вступят в крупное сражение за Укропский район… Говорят, эта местность… нужна для сельского хозяйства… А мы… мы будем… перекрывать… или эвакуировать… в нужный момент. Его слова прозвучали как приговор. Укропский район… Название ничего мне не говорило, но если честно, я не мог понять. Какое сельское хозяйство? Для кого? Кто и что там будет выращивать, если война не прекращается? Вся эта ситуация казалась мне абсурдной, нелепой. Зачем рисковать жизнями солдат ради каких-то полей, которые могут быть снова превращены в пепел? Эта война, эта бессмысленная бойня… казалось, она пожирала всё на своём пути, не оставляя места ни для жизни, ни для надежды. Логика ускользала от меня, вся картина казалась размытой, невнятной, как туман в заброшенном бункере.
Мы все спали, когда внезапный крик разорвал тишину подземного ангара. – Подъём! Всем в оружие! Тревога! Сбор – пять минут! – заорал командир, его голос, полный паники и отчаяния, эхом разносился по тесным помещениям. Сон мгновенно улетучился. Паника, холодный, цепкий страх охватили меня. Пять минут… Никто не двигался, не говоря ни слова, все были парализованы ужасом внезапности. Каждый пытался как можно быстрее натянуть на себя одежду, схватить оружие. В полумраке слышался лишь скрежет металла, шепот и торопливое дыхание. Наступал хаос, организованный хаос войны.
Мы поднимались наверх по узким, крутым лестницам, спотыкаясь в темноте. В воздухе витала напряженность, сгущалась почти до ощутимости. Никто не разговаривал, лишь глухой топат ботинок и звяканье оружия разбивали тишину. Выбравшись из душного подземелья, мы очутились в холодном ночном воздухе подземного городка. Огромные металлические ворота, увенчанные осветительными приборами, медленно открывались, пропуская нас в тёмный мир войны. Снаружи царила та же паника, но было чуть легче дышать. Нас построили в строй, и командир раздал последние инструкции, его слова тонули в грохоте двигателей военной техники. Мы были готовы. К чему – было неизвестно. Но мы были готовы.
Подъём на поверхность занял гораздо больше времени, чем пять минут, отведённых на сбор. Мы преодолели три контрольно-пропускных пункта, каждый из которых представлял собой серьезное препятствие. Солдаты нервно оставляли документы, проверялось оружие, пересчитывали людей. Атмосфера накалялась с каждой минутой, чувствовалось приближение чего-то ужасного. Каждый проход, каждый взгляд охранников заставлял сердце биться чаще. Ощущение беспомощности, как перед неизбежным, давило.
Наконец, мы выехали на поверхность. Десять минут напряжённой езды в бронетранспортёрах, по разбитым, тряским дорогам, под низким, гнетущим небом. Вдоль дороги мелькали какие-то постройки, развалины, призраки былой жизни. Мы ехали, словно в кошмарном сне, в полной тишине, прерываемой только грохотом колёс и напряжённым молчанием людей. И вот, первые вспышки. Неяркие, далёкие, но это были взрывы. Они были похожи на сигнальные огни, возвещавшие о начале чего-то ужасного, чего-то, чего мы так долго избегали. Вспышки, словно сигналы тревоги, посылали ужас в наши сердца. Мы приближались. Тишина в бронетранспортёре была ещё более пугающей, чем грохот моторов. Мы приближались к бойне, которая перестала быть абстрактным понятием, и превратилась в ужасную, ощутимую, близкую реальность.
Наверху время неумолимо шло к рассвету, но темнота ещё держалась, окутывая всё вокруг густым, тяжёлым покрывалом. Каждая рота получила приказ рассредоточиться на четыре направления, чтобы прикрывать тылы штурмовых групп, продвигающихся вперёд. Мы, как и остальные, заняли свои позиции, в ожидании приказов. Воздух был пропитан напряжением, ощутимым, как физическая боль. Чем ближе мы подъезжали к месту боя, тем чаще и интенсивнее становились вспышки света, разрывающие темноту. Грохот взрывов становился всё громче, превращаясь в непрерывный, оглушающий гул. Бой… шёл ли он сверху вниз, или снизу вверх – было непонятно. Всё смешалось в хаотичном, ужасающем коктейле из огня, дыма и грохота. Мы слышали крики, выстрелы, рёв двигателей… это был настоящий ад, разворачивающийся перед нашими глазами, и мы были лишь маленькими, незначительными частицами в этом ужасающем вихре. Неопределённость, страх и предчувствие чего-то ужасного давили на нас, всё сильнее сжимались тиски.