На следующий день я примерял форму милитаристов Союза. Грубая, серая ткань облегла мое тело, чужая, жесткая, но в то же время, она внушала странное чувство надежды. Она пахла потом, дымом и чем-то ещё, чем-то, что я не мог определить, но что отчетливо отличало ее от затхлого запаха подземелья. В зеркале, прикрепленном к потрескавшейся стене, я увидел не себя, а кого-то другого – человека, готового к борьбе, к неизвестности. Чужой взгляд из зеркала был решителен. Теперь у меня был шанс, хоть и маленький, но шанс. Шанс на свободу, шанс на поиск своего места в этом жестоком мире. Даже если это значило выйти из одной тюрьмы и попасть в другую. Но эта тюрьма, возможно, давала больше свободы, чем подземное пленение. Впереди лежал долгий и трудный путь. Я был готов. По крайней мере, я так думал.
Меня распределили в Отряд Оперативного Реагирования и Подкрепления номер 5432. Интересно, что это за номер такой? Может, за годы войны этот отряд формировался уже такое количество раз? Цифра казалась мне огромной, бесчеловечной, как будто бы она сама по себе была свидетельством масштаба этой бесконечной войны. Отряд состоял из трех батальонов, в каждом из которых было по четыре роты, а в каждой роте – по сто милитаристов различного ранга, от новобранцев, таких как я, до закаленных ветеранов, повидавших многое на полях сражений. Мой батальон был вторым, рота – четвертой, а моя должность – стрелок пешего порядка. Простая, незамысловатая должность, но от нее зависела жизнь и моя, и моих товарищей. Никаких иллюзий о героической славе не было. Просто стрелок. Просто часть огромной, безличной машины войны.
Первые десять дней прошли в интенсивной подготовке. Дни сливались в одно непрерывное чередование тренировок: техника боя, навыки обращения с оружием, прикладное вооружение. Всё было направлено на выработку рефлексов, на доведение действий до автоматизма. В моих задачах в ходе быстрого реагирования и подкрепления значилось оказание помощи раненым: прикрытие, эвакуация, грамотный отход на укреплённые позиции. Вооружение было стандартным для моего ранга: автомат со встроенным гранатомётом – грозное оружие, внушающее одновременно и страх, и уверенность; бронежилет, тяжёлый и неудобный, но дающий чувство относительной безопасности; каска со встроенным фонарём и мини-камерой – для ночных операций и фиксации событий; фляжка с водой; сто миллилитровый флакон со спиртом для обработке ран и не только, планшет с картой местности и навигационными системами; компас, старая добрая проверенная классика; аптечка с медикаментами – знания первой помощи были не менее важны, чем умение стрелять; отдельно – шприц с морфием на экстренный случай, для обезболивания тяжелораненых; и, наконец, три гранаты: две для гранатомёта, и одна – для крайнего случая, на случай захвата и самоуничтожения. С этим арсеналом, с этим грузом ответственности, я должен был стать частью отряда, частью этого механизма, который был призван спасать жизни и защищать позиции. Казалось бы, всего лишь набор инструментов, но каждый предмет, каждая деталь, была важна, и от того, насколько я буду умело ими пользоваться, зависело многое, возможно, даже чья-то жизнь.
За время десятидневной подготовки меня не привлекали к выполнению боевых задач, но за это время отряд поднимали по тревоге дважды. После первого вызова, девять человек из всего отряда не вернулись в казармы. Моя рота потеряла двоих. Во второй раз отряд потерял четверых человек, но моя рота, к счастью, осталась без потерь. Я горел желанием узнать подробности, понять, при каких обстоятельствах погибли парни, но после первого тревожного вызова все были настолько потрясены, шокированы, что я не решился задавать вопросы. Страх, что мои вопросы будут восприняты неправильно, как неуместное любопытство в такой траурной обстановке, заставил меня промолчать. Но после второго раза, когда, несмотря на потери в других ротах, моя осталась невредимой, любопытство взяло верх. Я решил расспросить товарища, чья койка находилась рядом с моей в казарме. Тихонько, стараясь не потревожить спящих, я обратился к нему.
– Слушай, – прошептал я, – что там произошло во время этих вызовов? Что случилось с теми, кто не вернулся?
– Да что сказать, – ответил сосед по койке, зевая и потягиваясь. – Была эвакуация подразделений специального назначения, штурмовой группы. Попали в засаду, как назло. Мы подошли на помощь, с правого фланга, для эвакуации. Но дроны VATO… настигли нас. Их спутники, небось, вычислили наш подход. А потом… как в тумане. Он замолчал, словно вспоминая что-то ужасное, что-то, что не хотел бы вспоминать вновь.