Записанные пластинки пересылали через Швецию в Лондон и Вашингтон. Через пару дней речь транслировали в Норвегии на коротких волнах. Среди тех, к кому обращалась Сигрид Унсет, был и ее собственный сын Андерс, именно его она и хотела воодушевить на борьбу с оккупантами. Наверное, думала она, он лежит сейчас где-нибудь в укрытии и слушает радио. Она передавала прощальный привет ему и всем его сверстникам. Она знала, что Андерс хочет попасть на передовую, она также знала, что уже вся долина близ ее родных мест объята огнем войны. Сама она повторила то, что когда-то было сказано ею с кафедры Студенческого общества в Тронхейме в 1914 году, когда она выступала там как первая женщина-лектор и новоиспеченная мать:
— Лучше уж мне увидеть своего сына лежащим мертвым и растерзанным на земле, что принадлежала его народу, когда он пал, чем живущим и борющимся в покоренной стране.
Она гордилась Андерсом, да и Хансом тоже гордилась, ведь Ханс теперь стремился попасть добровольцем в санитарный батальон. Ее очень порадовала реакция Йозефа Геббельса, человека, которому Кнут Гамсун преподнес в дар свою Нобелевскую медаль.
После очередного собрания в Хундорпе и краткого ночного отдыха беженцы продолжили свой путь к Довре. Лисе Стаури договорилась со своим другом, приходским священником Ингвальдом Скоре, чтобы там их приняли. Они узнали, что немецкие войска уже вошли в Треттен. Немцы каждый день совершали налеты на север долины. В семье Поске было двое детей — восьми и десяти лет. Маленькую Эву потрясло то, что им внезапно пришлось искать убежища в подвале прачечной Отты, но гораздо большее впечатление производило то, как неспешно Сигрид Унсет спускалась с лестницы с зажженной сигаретой. Когда они уже находились в Довре, писательнице поручили следить за тем, чтобы дети каждый раз спускались в убежище, как только начинали выть сирены и раздавался шум самолетов. Днем они укрывались рядом с домом, на поросшем травой склоне.
— Дети! Прячьтесь! — строго скомандовала Сигрид Унсет, когда они дошли до хутора Марит Ховде. Впервые с девятилетней девочкой так сурово обращались. Впрочем, эта странная «тетя» не только ругалась, частенько она придумывала для детей всевозможные забавы и игры.
Немцы в основном бомбили железные и шоссейные дороги, но случалось и так, что они палили из ручного пулемета по всему, что двигалось. Однажды все увидели, что даже грузная Сигрид Унсет может бегать, и довольно резво, когда раздались пулеметные очереди и ей пришлось срочно переместиться из дома священника к безопасному каменному хлеву. Впрочем, когда в тот же день снова объявили воздушную тревогу, она отказалась прятаться.
— Нет, если они прилетят еще раз, я не на шутку разозлюсь! — сказала она и не сдвинулась с места[697].
Однажды Фредрик Поске и Сигрид Унсет искали укрытия в яме в снегу. Он слышал, что она что-то пробормотала, но не расслышал из-за шума самолетов, что именно.
— Что ты сказала? — громко переспросил он.
— Черт бы побрал Гитлера, сказала я! — прокричала она ему[698].
А вокруг была такая красота, апрель в разгаре, и все очень похоже на ее самые удачные описания долины Гудбрандсдал. Автор «Кристин, дочери Лавранса» сразила Фредрика Поске наповал, когда сказала, что никогда прежде эти маленькие серые избушки, рассыпанные по долине, не казались ей такими живописными. Позже в своих антифашистских выступлениях она повторит это высказывание: «Долина блаженно нежилась в потоках весеннего солнца, люди томились от вынужденного безделья, коровы стояли в хлевах, истомленные долгой зимой, лошади бродили по долине сами по себе. Овцы и ягнята, а также козы и маленькие игривые козлята резвились вокруг хлевов и сараев, пытаясь щипать прошлогоднюю траву. Именно это вынужденное безделье угнетало крестьян гораздо больше, нежели воздушные налеты, которые методично осуществлялись немецкой авиацией через весьма короткие промежутки времени и нарушали атмосферу обычного воскресного дня»[699]{96}.
Впрочем, им пора было двигаться дальше. Маленькая Эва Поске не поверила собственным глазам, когда однажды утром ее послали к «тете Сигрид». Она застала Унсет с распущенными длинными волосами. Та читала молитву и перебирала четки. И как всегда, держала в руках зажженную сигарету. Девочка выдавила из себя несколько слов, что они вот-вот должны ехать дальше. По изрытой колдобинами дороге они миновали заводы в Леша и увидели Ондалснес, объятый пламенем. Им нужно было безотлагательно переправиться через фьорд из Офарнеса в Молде. Но и над этим городом клубились столбы дыма. Самое главное было найти лодку[700].
