По ночам маленькие и большие лодки и шхуны перевозили беженцев на север. После того как сражения за Южную Норвегию были проиграны, на север устремились потоки людей там еще страна была свободна. Некоторые рыбацкие шхуны плыли к берегам Англии. Андерс Вюллер тоже направлялся туда. Скоро Сигрид Унсет стояла на борту вместе с семьями Шефлу и Поске. По ночам один из солдат любезно одалживал ей спальный мешок, в котором ей удавалось поспать на палубе. Когда они ранним весенним утром приплыли к берегу Нурланна, она долго стояла у парапета, прислушиваясь к своим ощущениям, и обронила несколько слов стоящему рядом Фредрику Поске:
— Как хорошо уехать от всей этой дьявольской техники и оказаться рядом с творениями Божьими![701]
Несмотря на то что уже наступил май, Сигрид Унсет по-прежнему не знала, какую цену пришлось заплатить после поражения в битве за Южную Норвегию. Последний отрезок пути к свободе пролегал сквозь лес и горы. Все, кто смог, встали на лыжи, но Сигрид Унсет позволила себя уговорить, ее усадили на те же сани, на которых лежал сраженный приступом ревматизма редактор газеты «Арбейдербладет» Улав Шефлу. Шестеро молодых людей тянули их вверх, в гору. Случалось, что она отказывалась спускаться в убежище, когда остальные разбегались от рыка самолетов. Как только они пересекли горную гряду, она решительно поднялась, и они отправились в путь вместе с юной дочерью редактора Дагмар, которая настоятельно уговаривала писательницу позволить ей нести ее багаж. Сигрид Унсет слишком устала, чтобы протестовать, и хрупкая барышня потащила ее саквояж. Впрочем, в пути Сигрид Унсет держалась молодцом, ведь в юности она много путешествовала пешком. И когда они наконец пришли к домику лесника, к ней вернулись самообладание и высокомерие.
— Я так замерзла, что наверняка простужусь, — сказала Дагмар, дрожа от холода.
— Вовсе нет, люди заболевают не от холода, а от бактерий, — парировала Сигрид Унсет[702].
Чуть погодя ей понадобились носовые платки. В маленьком шведском магазине оказались только носовые платки с черной траурной каймой.
— Долой суеверия, я куплю их, — сказала она, хотя поначалу и отказывалась[703].
В Стокгольме ее пригласили к себе Алиса и Ингве Лютткенсы. Она не скрывала, что ей это удобнее, чем жить у сестры Рагнхильд. Они встретили ее на Центральном вокзале. Сигрид Унсет выглядела неважно после утомительного путешествия, во время которого нечасто удавалось переодеться. Сейчас Сигрид Унсет надеялась узнать о своих сыновьях от Красного Креста, который располагался неподалеку от дома Лютткенсов. Она приняла ванну и наконец-то как следует выспалась. А наутро ее шведская подруга решилась сказать ей то, что ей сообщили накануне по телефону.
Алиса взяла ее за руку, когда они завтракали и пили кофе:
— Сигрид, произошла трагедия…
Унсет подняла глаза и выдохнула:
— Что-то с Андерсом?
Алиса Лютткенс кивнула. Когда она рассказала, что немецкая пуля оборвала жизнь ее старшего сына, ее любимого мальчика, Сигрид Унсет до боли сжала ей руку. Как раненый зверь, она стонала, зажав голову руками, но через какое-то время решительно взяла себя в руки: она гордилась тем, что Андерс погиб за родину. И добавила:
— В отличие от датчан, которые сдали свою страну без боя[704].
Возможно, все случилось как раз тогда, когда она под бомбами покидала Думбос.
«Пожар в Молде. Стина устала и нервничает. Сигрид притихла, но держится молодцом», — записал Фредрик Поске в своем дневнике 27 апреля, в ту субботу, когда так ярко светило весеннее солнце[705].
В тот же день немецкие танки подошли к мосту Сегалстад в Гаусдале. Небольшая группа норвежских сопротивленцев окопалась там, чтобы удержать мост. Когда сгустились вечерние сумерки, младший лейтенант с тремя пулеметчиками решил прокрасться вперед, чтобы проверить позиции немцев. Снайпер заметил его в видоискатель и выстрелил. Прямое попадание оборвало жизнь молодого младшего лейтенанта: Андерс Сварстад погиб в возрасте 27 лет. Когда Сигрид Унсет снова встретила Стину Поске в Стокгольме, обе они вспомнили о траурных платках, которые так не хотели покупать.
Судьба распорядилась так, что и Сварстад в эти дни находился в Стокгольме. Он принимал участие в выставке вместе с Кристен Холбё и Альфом Лундебю. Когда Сигрид Унсет звонила ему, она еще не знала, получил ли он извещение, но Сварстад оказался в курсе дела: сын Сигрид Унсет Андерс Сварстад погиб, писали газеты. Сам Сварстад еще не оправился от горя после смерти Моссе.
Она же потеряла подряд двоих детей и мать, всего за один год с небольшим.
