– Э-э-э… мнэ-э-э… а это робот-пылесос в спальне чихает, – быстро ответила Миртильда, оттесняя плечом племянника от спальни, – не обращай внимания, вечно он пыль поднимет и расчихается. Бестолочь электрическая. Пыль ведь покой любит, она тебя не трогает, и ты ее не беспокой. Зря потратилась, все эти новомодные штуки не по мне, а электричество нынче ох как кусается.
Габриолус покачал головой и уставился на колдунью глазами, бездонными, как черная вязкая вода. Стоял словно каменный, только пальцы не знали покоя, все крутили кольца и перстни, зазубренные и гладкие: с берилловым огнем, с брусничным камнем, с яхонтовой крошкой.
– Жениться хочу, тетушка. Собираюсь просить руки принцессы Кьяры. Да только она за меня не пойдет. Говорят, у нее всё рыцари на уме. Помоги, тетушка, приворожить невесту.
– На что тебе эта принцесса, Габри? Ты у нас красавчик, сокол пустоглазый, а она что? Обычная девица, к тому же вертихвостка. Встречала ее в лесу – ничего особенного: платье невзрачное, ботинки грубые. Пф-ф-ф. Ни вуали, ни шляпки, одно самомнение.
– Страдаю я, тетушка, не сплю, не ем, чахну ежеминутно. Болото мое, сама знаешь, мелковато, негде развернуться. А вот если принцесса выйдет за меня, я получу в приданое сто тридцать акров земли и превращу их в кромешную зеленую топь.
Болотный племянник перешел на шепот, губы его дрогнули, и лицо стало серым. Потом зажмурился, помолчал, снова открыл глаза, и они вспыхнули нехорошим торфяным огнем.
– Хочу танцевать на балах, кружить головы девицам, завлекать светских дам в свои мрачные объятия. Но не могу! Все меня боятся, заразы. А когда принцесса будет моей женой, нас станут приглашать на балы и детские праздники. На моем гербе будет девиз принцессы «Ничего страшного!». Я вышью его на парадном сюртуке, и все перестанут меня бояться, ах-ха-хха-ха-а-а.
Габриолус рассмеялся, и смех его был как скрежет, будто сломалась кофемолка или заело бормашину. Смех оборвался, и болотный племянник продолжил довольно сухо:
– Короче. Желаю сто тридцать акров королевской земли, миллион новенькими купюрами и всеобщего обожания. Кабриолет и барометр. Желаю вращаться в высшем свете, приобретать поместья и чтобы принцесса любила только меня, а не пялилась на всяких железноголовых болванов. Рыцари – это так пошло, так бездарно. Помоги, тетушка Миртильда. Дай зелья выпить, подари волшебное кольцо или спички для разжигания страсти. Чтобы все девицы были от меня без ума, а принцесса Кьяра влюбилась бы без памяти.
– Садись-ка, Габри, – и Миртильда пододвинула тяжелый стул так, чтобы Габриолус сел к ней лицом, а к двери, за которой томилась Челеста, спиной. – Какая-такая любовь, что за рыцари, одно девичье воображение. Дунь, плюнь – глядишь, вся любовь и рассыплется. Сделаю чары покрепче – вот когда любовь будет крепкая, хоть топором руби. А зелье у меня готово, варила тут одно… ой, себе варила, сама пью. Здоровье поправляю, укрепляю притягательность. Угощайся. Средство верное, сила черного мухомора. Выпьешь – сразу почувствуешь, кровь побежит быстрее. Час-другой, и девиц от тебя за уши не оттащишь. А спички не дам, не проси. Не ровен час, сам обожжешься. Страсть – дело опасное, спички тебе не игрушка.
– Я уже не ребенок, тетушка, сорок шесть промозглых лет праздновали в прошлом году.
– Для меня ты всегда малыш, месяц мой перевернутый, береги тебя сгинь-трава, болотная отрава.
Миртильда наполнила отваром граненый фужер и пододвинула племяннику блюдце с зелеными баранками.
– Пей до дна, – ласково сказала колдунья, – бараночку вот съешь. Сплошная польза, сныть да крапива, белены совсем чуть-чуть.
Габриолус поднял бокал с темным напитком, взглянул на Миртильду с безмолвной надеждой и залпом выпил.
– На вкус-то сладкое, прямо клей с опилками, – сообщил он тетушке и захрустел крапивной баранкой. – Думаешь, этого хватит? Поможет?
– Обижаешь, Габри, – нахмурилась колдунья и тут же вспомнила про Челесту: – А кстати! противоядие-то захвати, чтобы самому от чар уберечься. Мало ли кто еще выпьет зелья. Береженого топь бережет, – и колдунья сунула племяннику пачку жвачки с надписью «ВЗДОР со вкусом бузины». – Пожуешь, остынешь, дурь-то и пройдет. А зелье тебе поможет, не сомневайся. Все принцессы будут наши. Но действует до полуночи нынешнего года, имей в виду.
В спальне скрипнули половицы. Габриолус снова насторожился, но в эту секунду мерно шагавший по столу пингвин внезапно остановился и замер, как часовой на посту.
– Поглядим. Не хотелось бы разочароваться. На этом откланиваюсь, тетушка, благодарю, дел по горло, побегу, полечу, увидимся.
Габриолус Снайтс вскочил, схватил в охапку безмолвного пингвина, весь как-то подобрался, вытянулся, словно столб дыма, прикрыл глаза и мгновенно исчез, хлопнув неочевидной дверью.
В оконное стекло тотчас застучал дождь, сначала легонько, потом сильнее и наконец полил глухим водопадом.
– Ишь как улетучился, – хмыкнула колдунья, – с придурью маленько, а все ж родная кровь не чайный гриб. Экий ливень замутил.