– Выходи, милая, собирайся. Небось, в замке тебя с фонарями ищут. – Миртильда открыла дверь в спальню. Тяжелая штора слегка пошевелилась, внизу мелькнули толстые зеленые ботинки.
– Ушел? – Из-за шторы показались прядь русых волос, розовая щека и зеленый глаз.
– Испарился. Стала бы я тебя звать, если б не ушел. Стремительный он у меня, занятой.
Челеста выбралась из-за шторы.
– Миллион благодарностей и большое спасибо, да хранит вас Волшебный лес, – сказала она весьма благовоспитанно и, не удержавшись, выпалила: – А зелье прям уже действует или еще рано?
И в эту секунду в доме появился черный клубок тьмы. Он развернулся и мгновенно заполнил пространство. В непроглядном мраке исчезли люстры и свечи, погас огонь в очаге. Челеста оглянулась и разглядела на окне еле заметный узор: морозные руки-иголочки схватились за оконный переплет, множество ледяных колючих глаз смотрели на инфанту черной угольной пустотой.
– Что же это? – прошептала Челеста.
– Что, будто ни разу не накрывало? – усмехнулась Миртильда.
– Нет. Чем нас накрыло?
– Сама видишь. Мимо прошла Карагула. Сумеречная мать, повелительница мрака. И с ней ее дети: Грумо – не знающий жалости, Гравио – несущий боль и страдания, Гридо – смертельный ужас. Перед Новым годом они особенно злые. Замри, лишнего не болтай.
Инфанта зажмурилась и стала изо всех сил думать о хорошем: о собаках, о дожде, о своей комнате в Лунной башне, об игрушечном домике, который папа недавно убрал на шкаф, потому что решил, что Челеста выросла.
Прошел миллион лет, а точнее минут пять, – сумрак рассеялся. Просияли люстры, вспыхнул огонь в очаге, загорелись, заплясали свечи.
– Экая ты недотрога, – чуть надменно, но снисходительно сказала Миртильда, – чуть стемнело – уж тебе и страшно. Сколько лет меж светом и тенью живу, таких пугливых девиц не встречала. Вот ежели в лесу накроет Карагула, тут есть чего бояться: тьма кромешная, холод лютый, волки воют, земля ходуном ходит. Сердце в пятки – бух, руки ледяные, с места сдвинуться не можешь. А если ты дома, это ж самое милое дело. Я-то, нечисть меня береги, всякую жуть сильно обожаю. Побоишься всласть, после и чай с вареньем пить веселее.
– Уф. Не так уж страшно было. Просто голова заболела.
– А и заболит, как без этого. Сумеречная мать и ее злые дети набирают силу, ждут новогоднюю ночь. Если праздник не встретить как подобает – не нарядить елку, оставить кого-то без подарка, – тут-то вечно голодная Карагула и съест чью-то печаль и обиду. А как съест, так раздуется и накроет собой весь мир. И жить всем в холоде, мраке и ужасе до следующего Нового года, до ночи великого противостояния.
– А вы же говорили, что любите мрак и ужас?
– Понемногу люблю, не через край. Эка радость целый год в темноте просидеть. Ни в магазин не выйти, ни карты раскинуть. Свечи да люстры изволь жечь постоянно, а ведь это все, милая ты моя, большие расходы. К тому же света в мрачную годину от них никакого, одна кажимость. Не-е-ет, это не по мне. Была бы я крот – другое дело.
– Ну, я пойду?
– Ступай, ступай. Веселись, дари подарки, танцуй. Раз-два, туфли-голова!
Дверь проявилась, распахнулась, и Челесту, не успевшую произнести слова церемонного прощания, выдуло ветром наружу, в сумеречный и влажный после дождя лес.
Рядом с домом обнаружился бледный незнакомец в черном высоком колпаке и камзоле, прятавший лицо в лисий воротник. Под мышкой он держал небольшого меланхоличного пингвина, похожего на полосатый диванный валик. Незнакомец повернул голову, взглянул на инфанту – и глаза его были похожи на бездонный пруд. Он криво улыбнулся ей и кивнул как старой знакомой, бросил взгляд себе под ноги и опять на инфанту, пролетела искра, попала Челесте в глаз – и у нее перехватило дыхание. «Ой, – подумала Челеста, ноги у нее задрожали и захотелось прислониться у дереву. – Ой. Какой интересный! Взглянул как обжег. Что это со мной? Голова кружится. Может, он приедет на праздник во дворец? Ах, хорошо бы.
«Ишь ты, какая милашка», – подумал Габриолус, чувствуя сильное волнение и легкий озноб. Он прижал пингвина к себе покрепче, обоих втянуло в дом колдуньи невидимой силой и тут же выплюнуло обратно. В руках у болотного племянника оказалась забытая было у Миртильды резная трость, он яростно оттолкнулся от земли и в одно мгновение исчез. Сверкнул и растаял в небе, как горящий пепел.
По длинным коридорам и галереям замка бегали слуги, лавируя на крутых поворотах. Горничные готовили гостевые комнаты к приему: вытирали пыль, мыли полы, перестилали белье на кроватях.