Челеста оперлась на руку Умберто, дохромала до банкетки у стены и села, чтобы снять бальные туфли. Так она и просидела почти полчаса, глядя в пол, не поднимая глаз. Кудри раскрутились, нарядное красное платье давило так, что трудно было дышать. Первое, что она увидела, когда наконец подняла голову: Генри Арчер, о встрече с которым она думала уже почти год, Генри Арчер, с которым она еще ни разу не разговаривала, кружил в танце Гертруду. Челеста немедленно отвернулась, но торжествующее лицо Гертруды так и стояло у нее перед глазами. Умберто, все полчаса топтавшийся рядом с банкеткой, встретился с Челестой взглядом, испугался, откланялся и поспешил удалиться.
«Вот тебе и сила черного мухомора! Вот тебе неотразимое очарование, – думала Челеста. – Вот тебе локоны, красное платье и серебряные туфли! Всю дорогу к тебе липнут, как мухи, всякие уроды, а потом! Появляется нахальная Гертруда и… ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!» Cлезы подступили к горлу. Челеста встала и босиком вышла из бального зала, чтобы никто не увидел, что она сейчас заплачет.
В бальном зале мигнули и погасли люстры. Музыка стихла. Невесть откуда взявшийся сквозняк пробежал по ногам, и танцоры остановились, скованные лютым холодом.
Дракон летел по галереям, оставляя на стенах подпалины и сажу, маленький и злой, как пуля. За ним бежал Углоед и на бегу прикидывал, как расстроится Королева, когда увидит следы гари на стенах, во сколько обойдется ремонт замка и что до Нового года времени осталось всего ничего, а недовольных гостей полным-полно. Он же и доставил им неприятности, целый мешок высыпал. И если немедленно что-то не предпринять, Карагула заметит огорчение и печаль, раздуется и накроет все королевство холодом и тьмой.
В полутьме Углоед наткнулся на скульптуру «Герой Барбарин побеждает гигантского кальмара Хроноса», больно ударился плечом о медное щупальце кальмара и взвыл от неожиданности. Шум! Как некстати. Шум привлекает слишком много внимания. А в замке полно странных и опасных гостей.
– Яр, постой! – взмолился наконец Углоед, – дай отдышаться!
Дракон залетел в небольшой альков, приземлился на высокий столик и принялся нарезать круги по мраморной столешнице вокруг бронзового подсвечника.
– Ты видел?! Нет, ты видел?! Танцует с Пингвинятиным! Да я его изжарить готов! Жаль, не могу, пока принцесса не рассердится и я не вырасту. А чего ей сердиться, гляди как он за ней ухаживает! Букеты свои дурацкие дарит! Танцует! Знаешь, как девушки на это ведутся?
– Танцует он классно, – нехотя сказал Углоед.
– Вот зачем ты мне это сейчас сказал?! Чтобы я еще больше расстроился?! Да я… я… Знаешь, что надо сделать?
– Что?
Дракон на секунду остановился, закашлялся и твердо сказал:
– Его надо заманить. И запереть.
– Куда заманить? Где запереть? В твоей башне наверху?
– Нет, ты что! Ты что! – Дракон на секунду представил в своей уютной башенке Габриолуса, запертого наедине с Каменным Сердцем, и ужаснулся. Чтобы враг схватил своими мерзкими лапищами рубиновое! Волшебное! Да ни за что на свете.
Дракон зажмурился и выдохнул:
– Заманим в чулан под лестницей! В кладовку! Где швабры, тряпки и ведра.
– Как же мы его заманим в кладовку, если он танцует с принцессой?
– Не подрезай мне крылья, – мрачно сказал Дракон. – Придумай что-нибудь! У тебя же есть суперсила, ты умеешь превращаться!
– Я уже сто лет не превращался. Тут вдохновение нужно, а не так, чтоб хлоп и превратился. Это приходит как волна, понимаешь?
– Волна, волна. Вечно ты так. Другой бы давно в кого-нибудь превратился, чтобы спасти друга.
– Слушай, ну я делаю что могу. Превращаться по заказу не получится. Эх. Ты уж извини, что так вышло с Ахтунг-мешком. Клюв у этого пингвина прямо железный, так долбанул – до сих пор лапа ноет.
За колонной мелькнула небольшая тень и пропала.
Углоед насторожился. Дракон взлетел, обогнул колонну и увидел убегающего с необыкновенным для пингвина проворством Капитана Порги.
– А-а-а-а! – заорал Дракон. – Стой, гад! – И полетел за шпионом во фраке.
Пингвин упал на пузо и стремительно заскользил по дворцовому полу, как чемпион по бобслею, отталкиваясь от стен крыльями. Дракон нагонял, плевался огнем, Капитан Порги скользил вперед, а за ними, изо всех сил стараясь не отставать, бежал Углоед и пыхтел:
– Да ладно тебе, Яр, оставь его в покое, он на службе, чего ты.
Но чем больше Углоед уговаривал, тем сильнее злился Дракон. Он летел, как ракета на топливе чистой ярости, и вот, наконец, небольшой язычок Драконова огня добрался до пингвина. Пингвин протяжно крикнул, обхватил крыльями голову – и Углоед застонал, схватился за голову, мучаясь от воображаемого ожога. В голове у него помутилось, перед глазами пролетел странный белый снежок, и Зверь рухнул на пол галереи.
Дракон услышал шум, спланировал на пол и обернулся.
Углоед исчез. На его месте топтался крупный упитанный пингвин в парадном фраке. Со стены на пингвина удивленно смотрел дедушка Короля в золоченой раме с табличкой «Густав II Забавный. Холст, масло».