И он, не слушая возражений, вышел в коридор, плотно затворив за собой дверь. Мэри, горестно вздохнув, опустилась вновь на кровать со смесью опустошенности и оглушенности — наверное, если бы Волан-де-Морт попытался изнасиловать ее, хуже бы ей не стало, чем теперь – от этого его странного отказа от близости с ней. Волшебница чувствовала, что она ему не безразлична. И, видимо, именно мысль о том, что она скорее способна полюбить такого, как Мальсибер – молодого, привлекательного, чем его, ужасающего всех своим обезображенным лицом, каждая черточка которого была искажена, могла заставить Волан-де-Морта держаться от нее подальше. И даже слова Мэри о том, что ей не нужен никто, кроме него, не могли заставить Темного Лорда поверить в искренность ее чувств. А, может, он просто хотел извести ее. Если бы она так не защищала Мальсибера…. Но, хоть он и попортил ей в прошлом немало крови, особой ненависти к нему Мэри, почему-то, не испытывала, и не могла допустить, что бы Волан-де-Морт пытал Мальсибера за ее вину….
От всех этих мрачных, угнетающих ее мыслей Мэри сделалось так плохо, как не бывало еще никогда, но не успела она предпринять какую-либо попытку облегчить свое состояние, как организм ее, не спрашивая у волшебницы разрешения, разрешил эту проблему, погрузив ее в тяжелый сон. Он стал для нее чуть ли не кошмаром, совершенно не придав Мэри сил, но, к своему счастью, она не запомнила его содержание и, проснувшись, помнила о нем только, что в нем был Волан-де-Морт.
Назавтра Мэри думала только о том, что теперь привычное течение жизни прервется и ей придется вновь привыкать к чему-то новому – теперь, когда она станет Пожирательницей смерти, к постоянному выполнению разнообразных поручений Волан-де-Морта. Но сначала она должна была держать экзамен, что проходил в присутствии всех Пожирателей смерти традиционно после полного обучения волшебника Темной магии в виде дуэли с Волан-де-Мортом – исход этой дуэли говорил о мастерстве новичка. Именно об этом ей поведал Нотт, когда пересекся с ней в Безмолвном лесу на очередной прогулке.
— В эту дуэль будет входить использование всех тех умений, что стали тебе подвластны после трех месяцев обучения,— говорил Нотт, неспешно шагая рядом с Мэри,— разумеется, никто не ждет от тебя победы – полной и безоговорочной – над повелителем, но умелое отражение его атак уже скажет, что силы повелителя не были потрачены впустую.
— Пожалуй, я не буду спрашивать, что меня ожидает в случае проигрыша,— сказала Мэри, и с улыбкой добавила,— ведь лучше Мальсибера никто из Пожирателей смерти мне не сможет описать пытки, коим я подвергнусь.
— Неужели тебе настолько дорог тот, кто так бессовестно пользовался твоими чувствами?— изумился Нотт,— ты что, несмотря на это продолжаешь любить его? Раз говоришь о нем не со злостью, а с улыбкой?
Мэри тут же помрачнела:
— Вовсе нет, но, как бы плохо Мальсибер со мной не обошелся, я смогла остановить его прежде, чем он стал моим врагом, и смогла простить его. В конце концов, когда-то он меня защищал.
— Да, защищал,— кивнул Нотт,— но неужели ты думаешь, что он делал это из-за жалости или любви к тебе? Нет, Мэри, идя на это, он прекрасно знал, что ты, в свою очередь, попытаешься ответить ему взаимностью, и обеспечишь ему свою защиту.
Волшебница слышала жестокие, но правдивые слова Нотта, но особой горечи они ей не причиняли – после того воспоминания Руквуда они служили лишь еще одним доказательством истинной сущности Мальсибера, не более.
— Наши с ним отношения начались иллюзиями,— проронила Мэри тихо,— я полагала, что он стал их жертвой, но ей на самом деле с самого начала была я. И, как только иллюзии развеялись, я поняла, что никаких нежных чувств между мной и Мальсибером никогда не было и быть не может. Даже Руквуд, как оказалось, намного сострадательнее, чем Мальсибер. По крайней мере, в своей ненависти Руквуд не лгал, как делал это Мальсибер, говоря о любви ко мне. Но я не хочу больше говорить об этом – расскажи о церемонии принятия статуса Пожирательницы смерти.
Нотт лишь отрицательно покачал головой:
— Я не могу, это не подлежит оглашению, ведь должно стать для тебя сюрпризом.
