— Ах, какая красота! — пропела Елена Прекрасная, подходя к обрыву.
Лучезар, решивший подышать чистым воздухом и полюбоваться прелестями природы, скосил на неё взгляд. Елена была одета в пышную, всю в оборках, рюшах и воланах юбку, обрезанную спереди до неприличной длины. Из-под передней юбочки выглядывали панталончики. На тощие ноги были надеты синие колготки из плотной ткани, на ногах ботфорты с драгоценными пряжками на носках. Каблук был высокий, резная подошва сантиметров пять. Сверху на Елене был красный корсет, из которого выглядывали сплющенные полушария, и Лучезар был уверен, что Елена упрямо пыталась сделать их больше, однако чем природа наделила, то и было. Корсет был расшит камнями и бисером, и выглядел богато. Сверху на Елене была тонкая шубка розового цвета, на голове белоснежный прилизанный парик, с закрученными по бокам локонами, а сзади собранный в небольшой хвостик алой лентой.
— Мороз и солнце; день… сумасшедший!.. Ещё ты… спишь, мой друг… чудесный… — начала цитировать Пушкина Елена Прекрасная, и Княжич подумал, за что она так с древним поэтом. И как вообще ей пришло в голову открыть книгу человека жившего почти два тысячелетия назад и начать не то, чтобы читать, а учить его стихи?
— Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный… — послышался рядом тихий голос, и Лучезар, удивляясь, посмотрел на Служанку.
— А… — закатывая глаза и сгорбившись выдала Елена. — Вот мать твою… Ещё ты дремлешь… На кой чёрт он дремлет? Мои небеса, эта чёртова древность для меня никогда не будет понятна. О, мой корсет! — вдруг вскрикнула она и подбежала к Служанке, тут же начала её крутить. — Какая дублёночка! Ты где её выдрала? Где купила? Сколько стоит? Какая прелесть!
— Ты можешь не орать, как полоумная! — рыкнула на неё Варвара.
— Сама не ори! — крикнула в ответ Елена, продолжая крутить Служанку.
— Ей Лучезар купил, — сдал его с потрохами один из братьев, и Княжич только улыбнулся.
— Серьёзно? — скривилась Елена и глянула на него с сомнением.
— Мне было холодно. Ваше пальто… оно весеннее. Спасибо, конечно… Если дорога будет длинная, я его надену, когда весна придёт. А… м… Ничего не подумайте… — замялась Служанка.
— Но дублёночка шик, — произнесла Елена Прекрасная и снова начала её разглядывать. То пальто, что она дала Служанке, её не интересовало, как и то, будет она его носить или нет.
Некоторое время она засыпала её вопросами и та вроде как отвечала, а потом Елена потеряла интерес, при чём резко и быстро, и прижалась к Лучезару, выпячивая вперёд расплющенную корсетом несчастную маленькую грудь, чтобы Узник оценил её прелесть. Пришлось опустить глаза.
— Вот скажи мне, Лучик, зачем они писали так сложно, когда можно сказать более доступно.
— Они писали больше тысячи лет назад, — выдыхая сигаретный дым, произнесла Дамира и чувствовалось в этом нечто ленивое, будто кто-то её заставлял говорить глупой девочке разумные вещи. Лучезар с трудом сохранил лёгкость в теле, потому как мундштук в который была затолкана толстая сигарета, когда-то принадлежал его маме. Она редко, но курила, и этот красивый, изящный мундштук ей подарил отец, привезя из Индии. Он был сделан из слоновой кости. Редкий товар. — Попробуй учить что-то полегче. Например Ярослава Милого, он писал стихи триста лет назад. «Когда-нибудь меня подхватят крылья, их из металла сделала моя душа. И унесут меня в открытый космос, подальше от нашего разрыва…»
— Это вообще о чём? — зацепившись одной рукой за шею Лучезара, вопросила Елена, подавшись чуть вперёд, к Дамире и вылупив глаза так, будто силясь что-то сделать.
— Это о разрыве, — развела руками Аннушка, сделав вывод по последнему слову. Лучезар понял, что она так же глуповата, как Елена. Ярослава Милого Лучезар не любил по простой причине: он писал в эту эпоху, а не в ушедшую.
— Да ты что? — кажется караванщики подпортили Елены настроение знатно. Вся её наивность, нежность и воодушевление от предстоящего путешествия медленно, но уверенно спадала на нет, уступая место ярости, злости и раздражению. А может она поняла, что путешествие не такое, каким она себе его представляла. И в дороге нет всего того, что ей было привычно и что ей нравилось. — О каком разрыве? Хорошо, пусть будет так, но какого хрена там эти металлические крылья?
— Чтоб летать, — огрызнулась Аннушка, ей очень не понравился тон Елены. Впрочем, тут же подумал Лучезар, вполне вероятно они так и общались друг с другом.
— Он что этот… мн… как его, — она пощёлкала пальцами и глянула на Лучезара.
— Икар, — подсказала Служанка.
— Че? — не поняла Елена, потом махнула рукой на неё и снова обратилась к Лучезару. — Нет, блин. Ну, Лучик, ты же знаешь… Эти… как их…
— Самолёт, — подсказал он, а сам быстро глянул на Служанку, которая спрятала лицо в меховом вороте, вроде как от холода, но Княжичу показалось, будто от чего-то другого.
Что такое икар? Он такого слова раньше не встречал.
— Да, точно! Самолёт! Он что, этот самолёт?!
— Да мне откуда знать?! И какого хрена ты этот самолёт придумала?!
— Я его не придумала. Они были. Лучик об этом написал.
