— Ага. Нужно быть на чеку, — сказал он, затем сногсшибательно улыбнулся и подтолкнул её к розовой карете, а сам пошёл к зелёной. Забравшись внутрь, хлопнул дверью. Служанка уже была внутри. Вот честное слово, ладно Елена, он готов наступать себе на горло и делать то, что она желает, однако Дамира… Вот уж с кем он точно не сможет, так это с ней. И даже думать об этом было тошно.
По мнению Лучезара они тащились медленно. А всё потому, что Елене Прекрасной нужны были удобства и туалет тем более. И не ей одной. Чтобы отдать дань природе под кустом или же полить деревце, одиноко чахнувшее у самого края дороги, казалось молодёжи, выросшей в роскоши и в Большой Столицы, жутью. Потому спустившись с перевала ближе к полуночи, и благополучно миновав лес холеры — Лучезар открыл даже окно, чтобы насладиться видом высоких, будто отражение чьих-то теней, застывших вдалеке деревьев, — они остановились у дорожного двора, который принял их, но в таких местах, как известно, номеров не было.
Елена, Игнатушка, Аннушка и даже Дамира начали было возмущаться, что за варварское место, здесь обязательно должна быть лежанка двухместная с мягкой периной и подушками, застеленная шёлковыми простынями, но Варвара их осадила и попросила не позорить её. Однако туалет и умывальник им понравился, и еда тоже. Елена с удовольствием съела три зажаренные куриные ножки и утолила жажду пивом. Заказав тарелку горячего супа и три стакана крови, Лучезар присел за столик, что был рядом с тем, который заняла молодая группа — так получилось, что ему там места не оказалось. Правда к его столику, конечно же, подсела Служанка, а потом Елена с Дамирой.
Между двумя перевалами лежал ровной участок дороги, однако на этом отрезке, насколько помнил Лучезар, была лишь огромная стоянка, на которой и ночевали караваны, если ночь заставала их в дороге. На тех стоянках мог заночевать любой фургон, дилижанс, почтовик и любая карета, однако, Княжич был уверен, что в это время суток стоянка была переполнена, да и Варвара пожелает ехать дальше. К Скальному. Который от второго перевала находился совсем не далеко.
Так и случилось, пролетев мимо переполненной стоянки, кареты проехали дальше и вскоре начали подъём. После позднего ужина Служанка улеглась на мягкий диван и тут же уснула, Лучезар понял это по лёгкому сопению. Некоторое время он внимательно смотрел на лицо, сокрытое темнотой, а затем отвернулся к окну.
Через час подъёма они вырулили вновь на смотровую площадку и остановились. Отсюда открывался не менее величественный вид, особенно при свете бледной Луны Леи, чем на предыдущем перевале. Подхватив пальто, Лучезар тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. У края обрыва уже стояли братья и Игнатушка, спешивалась Варвара. Задорный потягивался, громко зевал, разминал плечи и спину. Братья тихо переговаривались, и Княжич остановился в трёх шагах от них, подумав о том, что легко мог бы снять с их плеч головы одним взмахом своего меча, который благополучно оставил в карете. И который, кстати, благополучно позволил взять с собой в дорогу Серебряный. Видно думал, что Лучезар не сможет совершить преступление с «оковами» на руках. Как же глубоко он заблуждался.
«Удобный момент, чтобы и мне голову срубить», — вдруг подумал он, глядя вниз, на скрытые темнотой ветки деревьев. Вот их четверо, а следом за ними, в этом Лучезар был уверен, тащились те двое — колдун и ведьмак. Что стоит ведьмаку натянуть шнур с наузами и зачитать шептуна, скрывая и себя и своего напарника. Подойти к нему и снести голову. Ничто. За одним малозначительным фактом: для чего тогда нужны золотые детки? Зачем они здесь? В прошлый раз, когда его окружили и пытались убить, не было никого из неопытных детишек. Были сильнейшие воины, подкупные твари, тридцать семь человек, обученные убивать. Битва была долгой и кровавой. Лучезар в тот момент чуть не лишился своей головы. Но выстоял. Тогда у него были силы, и он знал то место, где на него напали. Тогда помогла, как ни странно, хворь. Нечисть прибежала на зов ворожбы, напала на них разом. Княжич сумел уйти под землю. В живых из тех, кто ещё дышал, не осталось никого. Подоспевшая за хворью Эбола с Чумой пожрали всех.
Затем он поспешил в Большую Столицу. К тому моменту Милану уже сказали, что брата пожрала нечисть. И Милан покончил жизнь самоубийством. Не стерпел горя, как говорили тогда. Но потом, намного позже, Светлана сказала, что ему помогли. Но Лучезар всё равно хранил записку, которую братишка оставил перед смертью и которую передала ему Графиня: на клочке бумаги старательным почерком любимого брата было написано всего лишь несколько слов: «Мои любимые, я иду к вам».
