«Вы с Гаспаром мне понадобитесь для долгого путешествия на „Белом Орле“. Приготовьте провизию и всё необходимое. Не теряйте времени и не жалейте средств. Мы должны вылететь как можно скорее».
Закончив это письмо, запечатав и отправив его с одним из слуг на виллу маркиза, она несколько мгновений сидела молча, погрузившись в размышления, печально глядя на её цветущие сады и сияющее Средиземное море вдали.
– Я могу опоздать! – сказала она вслух самой себе. – Но я рискну! Он не остановится – нет! Такой человек ни о чём, кроме себя, не думает. Он бы разрушил мою жизнь (дай я ему шанс!) ради эксперимента. Теперь, если я смогу, я спасу его ради идеала!
– Войн больше не будет! Не может быть!
Роджер Ситон говорил эти слова вслух с яростным нажимом, обращаясь к молчаливому небу. Было раннее утро, но сильная жара так раскалила землю, что ни единой капли росы не блестело на остриях листьев травы; вся она была высушенная, коричневая и выжженная до лихорадочной сухости. Но Ситон был слишком занят собой и своим делом, чтобы замечать пейзаж или чтобы беспокоиться из-за какой-то изматывающей удушливости атмосферы; он стоял, глядя с обожанием страстного влюблённого на маленький плоский металлический ящик, содержавший внутри больше дюжины крошечных, ровных металлических цилиндров, таких же маленьких, как женские напёрстки, аккуратно уложенных в ряд, но изолированных от соприкосновения друг с другом полосками проложенного хлопка.
– Вот оно! – продолжал он, сотрясая неподвижный воздух. – Совершенство! Продай я это любому народу под солнцем – и он смог бы управлять всем миром! Смог бы стереть с лица земли всех, кроме себя! Я вырвал тайну из самого чрева природы! Она моя – вся моя! Я бы отдал её Великобритании или Штатам, но они бы не приняли моих условий, поэтому я оставил её себе – только себе! Я – и только я вершитель судеб! Сила, которую мы называем Богом, передала этот материал прямо мне в руки! Что за чудо и почему бы мне им не воспользоваться? Так я и поступлю! Пусть Германия сделает хоть один агрессивный шаг – и она перестанет существовать! И то же самое будет с любым народом, который затеет ссору, и я – я один! – разберусь с ним!
Его глаза пылали фанатичным светом – он был одержим силой собственных идей и планов, и металлическая коробочка на столе перед ним была, по его мнению, временем, жизнью, настоящим и будущим. Он дошёл до того сомнительного умственного состояния, когда человек забывает о том, что существует какая-либо сила, способная противостоять ему, и воображает, что он должен идти только вперёд, чтобы захватывать все миры и тайны их бытия. На этом этапе, которого столь многие достигают, устанавливается некая сверхсамоуверенность, убеждающая смертную природу человека, что он достиг бесконечности. Вся умственная организация человека дрожит от ужасного сознания своей силы. Он говорил внутри себя: «Жизни миллионов людей зависят от моего милосердия!»
