Речь ее звучала с сильным акцентом, Дидье произносилось как Дийе. Глубокие морщины, пигментные пятна. Пожалуй, я погорячился насчет семисот или восьмисот лет, старуха вполне могла разменять вторую тысячу… Страшно представить, сколько всего видели эти блеклые, выцветшие глаза. Неудивительно, что захотелось обернуться молоденькой девчонкой. Но зачем выбрала такую неказистую внешность? Наверное, чтобы избегнуть возможных домогательств, трудно представить кого-то, кто прельстился бы ее человеческой ипостасью… Если, конечно, я не ошибаюсь во всем.
Старуха продолжала бубнить о людской глупости, неосторожности и наплевательском отношении к чужим трудам. Она не беседовала со мной, ответов не ждала, а я не порывался вклиниться в бесконечный ворчливый монолог.
Одновременно она занималась моим бедром – уверенными, ловкими, вовсе не старческими движениями. Дейра ассистировала.
Насколько я понимаю в лечении – а мне довелось реже бывать в храмах, чем в лазаретах и госпитальных палатках – делала Орайе все правильно, вредительством не занималась. Но прямую магию не применяла, по крайней мере сейчас. А вот ее зелья и снадобья несли в себе магическую составляющую, и не слабую.
Я покорно выполнял все ее указания, глотал порошки, поворачивался и так и этак, подставляя ту одну сторону бедра, то другую. Терпел крайне болезненные ощущения от выдергивания ниток из двух разошедшихся швов. Игла, заново меня штопавшая, оказалась искривленной, как ятаган орка..
Боль пациента ничуть не заботила Орайе. Лишь однажды, когда я не выдержал и издал шипящий звук, сказала строго:
– Терпи,
И продолжила орудовать иглой.
Впрочем, грех ее винить, людские лекари и сестры-целительницы ничем не лучше.
Наконец все закончилось. Мранки упаковали пострадавшее место в свежий бинт. Боль пропала, как и не было.
– День полного покоя! Ты понял меня,
Ишь, придумала, день… Хватит и ночи полного покоя. Осеннее равноденствие миновало, ночи теперь длинные. Дни же мне потребуются, чтобы отыскать, куда ты запрятала мой фламберг. А потом убить им тебя, если получится.
– Я понял тебя,
Услышав слово на родном языке, старуха уставилась на меня. Не понять, с удивлением, или с презрением (мой грубый людской акцент наверняка резал ей ухо), – ни лицо мранки, ни глаза никаких эмоций не отражали.
– Скажи,
На язык так и рвалось продолжение: «а не ты ли подрабатываешь ночами оборотнем по вызову, а днем изображаешь юную красотку со скрюченной шеей?»
Не такой уж идиотский вопрос, кстати. Врать вэйри не умеют. Вообще. Равно как и орки, и саарги, – из всех разумных человекообразных рас способностью ко лжи обладают лишь люди и гномы. На прямо заданный вопрос мран может промолчать. Может отделаться полуправдой. А солгать не может. Оттого-то люди и гномы процветают, а вэйри скоро останутся лишь в преданиях да легендах.
Спросил я о другом:
– Скажи,
Фраза получилась странная, состряпанная из слов трех наречий, но старуха поняла. И зачем мне мог пригодиться «красный кнут», тоже должна сообразить… Промолчит? Сделает вид, что не услышала?
После долгой паузы прозвучало:
– Есть,
– Зачем тебе
– Не успею… – рассеянно откликнулся я.
Тут же сообразил, что звучит фраза двусмысленно. Еще раз оглядел полученный от щедрот Орайе флакончик. И уточнил:
– Не с чего тут привыкнуть. Ровно на одну порцию.
Лечение затянулось далеко за полночь. Фригольд спал, в доме не раздавалось ни звука. Когда смолкали наши голоса, можно было услышать, как потрескивает фитиль свечи, как легонько позвякивает цепью кобель на улице.
– Так зачем он тебе? – не отставала Дейра.
Ни к чему ей знать, зачем, но и лгать мне не хотелось. Стыдно лгать существам, не способным ответить тем же. Отделался полуправдой:
– Мучают ночные кошмары. А так, глядишь, приснится что-нибудь приятное: сундук золота, бочонок доброго вина, отзывчивая красавица с большой грудью…
Я говорил, не особенно задумываясь, что несу. Мысли были заняты другим: что, если Орайе подсунула мне фальшивку? Ну не враг же она себе, в самом деле…
– У тебя давно не было женщины?
Не дожидаясь ответа, она выскользнула из кресла, положила мне руки на плечи, заглянула в глаза и…
И сами знаете, что обычно случается дальше.
Понятия не имею, как обставлены у вэйри ритуалы ухаживания. Были действия Дейры верхом бесстыдства? Или все в порядке вещей?
На поцелуй я не ответил. Очень аккуратно отстранил ее.
– У меня слишком маленькая грудь?
– Ни к чему, ты совсем девчонка…
– Мне тридцать семь лет, derr-рerën! – Она снова потянулась к моим губам.
Теперь я ответил. Так уж получилось. Сила обстоятельств… У меня действительно давно не было женщины.
Проклятье!