– А что плохого сделала лично я лично тебе? – спросила Дейра. – Не мой народ твоему народу, и не твой моему, – я тебе?
Пришлось признать: ничего плохого, только хорошее, но…
И я завел что-то о коллективной ответственности, о том, что в нашем мире и люди, и мраны легко и просто убивают тех, кто лично им ничего плохого не сделал, просто носит плащ не того цвета и не с тем гербом, или говорит на неправильном языке, или молится неправильному богу…
Лишь начал, но развить свои выкладки не успел. Снаружи вновь что-то происходило. Не закончив трапезу, мы выскочили на высокое крыльцо.
Надрывались псы, слуги-люди, оставшиеся в усадьбе, брали их на сворки. А в ворота кто-то барабанил так, что даже отсюда было слышно.
Недолгое время спустя по подъездной дорожке вскачь мчался Ожье-оруженосец.
– Метр Реньяр! Быстрее! – кричал он еще издали.
– Что случилось? – спросил я, прилаживая клеймор к передней луке седла.
– Отец, братья… Они живы? – От волнения в речи Дейры гораздо сильнее зазвучал мранский акцент.
– Все живы, даже никто не ранен, – первым делом галантный Ожье успокоил девушку, затем ответил мне: – Это надо видеть, мэтр Реньяр… Словами не передать…
– И все-таки? – настаивал я, прицепив к сапогам шпоры и занявшись подгонкой стремян.
– Нет, мэтр, очень долго рассказывать… Мы быстрее доскачем.
– Куда доскачем?
– В Меланжу, это…
– Я знаю, где это. Ну вот, готово. Едем.
В деревушке Меланжу верховодил староста Терье, отец шестерых здоровенных и туповатых братьев. Хотя, возможно, уже пятерых… И отчего я не удивлен?
– Береги себя, – сказала Дейра, когда я усаживался в седло.
– Постараюсь.
– Ты не старайся, ты просто вернись живым.
– До сих пор получалось…
Ожъе не стал дожидаться конца нашего разговора, пришпорил коня. Я поневоле тронулся следом.
– Я буду молиться за тебя Девственной Матери, – крикнула она в спину.
Ответил я не словами, прощальным жестом.
Да, это надо было видеть…
А еще лучше – никому и никогда не видеть, дабы не утратить сон и аппетит.
Деревушка подверглась страшному, небывалому разгрому, – даже банды самых отъявленных мародеров редко так усердствуют в селениях вилланов, знают, что достойной поживы там не найти.
Пострадали дома: каменные стены уцелели, но повсюду виднелись пробитые ограды, вынесенные ворота и двери. Пострадали надворные постройки, амбары и хлева были буквально раскатаны по бревнышку. Вырвавшаяся на волю скотина далеко не разбежалась, повсюду валялись свиньи, коровы, овцы… И целые, и отдельные фрагменты.
Два дома горели. И пламенем был охвачен небольшой храм Девственной Матери.
Но это все полбеды…
С людьми здесь обошлись не лучше, чем со скотиной. Не щадили ни малого, ни старого. При этом не насиловали женщин и девушек, не пытали глав семейств, дознаваясь, где же припрятаны скудные сбережения… Здесь просто убивали всех подряд. Всех живых, и двуногих, и четвероногих.
Потому что порезвились в Меланжу не люди.
Я с первого взгляда опознал и следы лап, и следы чудовищных клыков. Вот только…
Спустился с седла, пригляделся внимательно, даже приложил ладонь к следу. Не ошибся: след задней лапы без учета длины когтей был на целый шас длиннее, чем тот, что я видел на выгоне Дидье…
Мысль, что по округе бродят две похожих твари, я отбросил сразу. Все проще: проклятая ведьма научилась оборачиваться более крупным животным.
Хватало в деревушке и живых. Солдаты обследовали один за другим разгромленные дворы, штатские – жители предместья, судя по одежде – выстроились в две цепочки, передавали друг другу ведра с водой, пытаясь отстоять от огня храм. На догорающие дома вилланов никто внимания не обращал, утро стояло безветренное.
Местные жители, уцелевшие в побоище, попадались в малом числе. Мое внимание привлекла женщина средних лет, сидевшая на створке выбитых ворот, – монотонно, размеренно и сильно она билась головой о каменный столб ограды. Голова, одежда, лицо, столб, – все было в крови, а у нее никак не получалось оглушить себя до потери сознания.
– Реньяр! Что ты там застрял! Подъезжай сюда! – гаркнул в отдалении знакомый голос.
Конь двигался по деревне медленно, стараясь не наступать на трупы людей и животных. Порой не получалось, и тогда из-под копыт доносился мерзкий хруст.
Сьер Гидо, на мой вкус, если и не идеальный правитель, то весьма близок к тому. Возможно, есть на свете наместники и сеньоры, лучше его разбирающиеся в налогах и финансах, – но едва ли они покинут уютные покои замка и лично отправятся туда, где с жителями стряслось несчастье: пошлют стражников да эшевенов, пусть те разбираются.
А сьер Гидо – здесь. И когда я спускался в логово, тоже был неподалеку, следил за событиями. И когда в прошлом году крупная банда дезертиров-мародеров перевалила Илльские горы, двинувшись вдоль долины Луайры, – он лично руководил ее разгромом.
Сейчас и он, и его оруженосцы держались у самого большого в деревне дома. Наверное, дом старосты, решил я и не ошибся. Окружали видама почти те же лица, что в день памятной битвы с вэйверами. Но Ла-Мара среди них не было. Любопытно…