Идиот, позабыл, что держу в объятиях девушку другой расы, и во рту у нее имеются острые украшения, способные до крови разодрать мой язык… И напоролся-таки на ее остренький клык.
Она отстранилась.
– Что-то не так? – спросил я, и тут же понял: кровь!
Для мранов моя кровь ядовита. И другие жидкости тела, включая слюну. У бедной Дейры наверняка сейчас такое ощущение, словно она пыталась жевать пучок жгучей крапивы…
– Не обращай внимания, – произнесла она подрагивающим голосом; глаза мранки наполнялись слезами, однако она упрямо вновь потянулась к моим губам.
– Хватит, хватит… Не стоило ничего затевать. Прополощи рот настойкой белдаума, потом несколько раз водой. И на этом все, пожелаем друг другу спокойной ночи. Слишком мы разные… Не судьба.
Дейра последовала совету, – несколько раз прополоскала рот, сплевывая в умывальный таз. Но не до конца последовала, – загасила свечу, пошуршала в темноте одеждой и оказалась в моей кровати. Прижалась, обняла, ласково гладила кожу, но на сей раз обошлась без поцелуев. Ее грудь не назвал бы большой даже без ума влюбленный в нее…
– Ты уверена? – спросил я уже по инерции.
– И не только я… Кое-кто здесь тоже уверен…
Ее рука скользнула вниз, коснулась части моего тела, и вправду не испытывавшей ни малейших сомнений.
«Любая моя жидкость ядовита… любая… любая… любая…» – думал я чуть позже в такт ритмичным движениям.
Кажется, успел и не доставил ей лишней боли.
На востоке едва брезжило, но внизу царила какая-то непонятная суета. Отблески факелов, возбужденные голоса. Кто-то куда-то бежал, грохоча сапогами. Всхрапывали кони. Откуда они взялись во фригольде, да еще в такую рань?
Дейра тоже проснулась, подошла к окну, но не больше меня понимала в происходившем.
Торопливые шаги в коридоре. Пара ударов в дверь. Дейра растерянно поискала взглядом свою одежду, но сделать ничего не успела, – голос Дидье произнес две быстрых фразы, и вновь шаги, удалявшиеся.
Я понимаю мранский с пятого на десятое, да и то если говорят неторопливо и разборчиво, но здесь был не тот случай. Разобрал лишь слово «собака». Похоже, Дидье знает, что здесь произошло, и не слишком-то доволен…
Суматоха под окнами завершилась. Небольшой конный отряд проскакал через ворота, грохот копыт затих вдали.
– Будем вставать? – спросил я. – Мне в любом случае уже не уснуть.
– Будем, будем… Но не все… – буквально-таки промурлыкала Дейра. – Кто-то будет вставать и работать, кто-то ложиться и получать удовольствие, так уж несправедливо устроен мир…
Несправедливое устройство мира привело к тому, что поднялись мы, когда окончательно рассвело.
Завтракали внизу, за огромным столом, вдвоем с Дейрой. Ее отец, братья и двое слуг (тоже мранов) куда-то ускакали, не сказав куда. Дидье лишь приказал запереть ворота и двери, опустить ставни, отвязать и выпустить на двор сторожевых собак, – единственное слово, что я сумел разобрать в его тираде, никак ко мне не относилось.
Отправилась куда-то и Орайе… Или же просто не отзывалась на стук в дверь.
Облезлые головы лосей, кабанов и оленей пялились со стен осуждающе: до чего, мол, докатился, Алый плащ! С кем связался?! Словно истомленный воздержанием двадцатилетний новобранец, готовый присунуть кому угодно: хоть старой обозной шлюхе с отвисшими до пупка морщинистыми грудями, хоть козе, прежде чем освежевать ее и сварить…
Я лишь понуро вздыхал. Все справедливо и возразить нечего.
Дейра, напротив, выглядела счастливой и довольной, щебетала без умолку и подкладывала мне лучшие куски.
Похоже, девочка не понимала, что все, произошедшее между нами, – случайность, стечение обстоятельств и продолжения не будет…
Невпопад, никак не соотнося свои слова с ее последней фразой, я сказал:
– Самое позднее через три дня я уеду.
Хотелось добавить: «Если до тех пор меня не убьют», – но я добавил другое:
– Скорее всего, навсегда.
Лучше уж так – рубануть по первым же росткам надежд и иллюзий, не дожидаясь, пока разрастутся пышным деревом. Потом будет больнее.
– Я поеду с тобой, – заявила она без всякой патетики. Поставила в известность.
– Зачем? Зачем это тебе? Зачем мне?
– Ты стал моим первым мужчиной, – сказала она так, словно это все объясняло (не соврала, я видел следы крови на простыне). – Ты не можешь меня бросить, так не поступают ни люди, ни вэйри. Только собаки разбегаются сразу после вязки.
Да, я знал, что мраны по натуре однолюбы, даже овдовев, во второй брак вступают крайне редко. Черный Дидье, например, так и не женился вторично. Но в том, что касается людей, девочка удивительно наивна для своих тридцати семи лет…
– Мы слишком разные. Ты вэйри, я человек, к тому же служивший в Алых плащах… Знаешь, сколько моих друзей прикончили твои собратья? Знаешь, сколько мранов погибло от моей руки? Лучше и не знай… Если мы будем вместе, нас не поймет ни мой народ, ни твой.
Не знаю, зачем я пустился в длинные объяснения… Мог бы сказать правду: ничего я к ней не испытываю, никаких чувств, что подвигают людей на совместную жизнь… Словно козу отжарил, прежде чем разделать и сварить.
Мог, но отчего-то не сказал…