— Проклятие, — я подумала о существах, которые появились из автоматонов. В голову пришла мысль. Она была странной, я хотела отмахнуться. Но после увиденного я не могла отрицать.
Я взглянула на Тая, тот стоял рядом с Сыюнь. Я не знала, понял ли он это.
Тай поймал мой взгляд.
— Лигуи — юэшени, да? Ты это хочешь мне сказать? — он расхохотался.
Я потрясенно смотрела на него.
Он согнулся и опустился на землю, уронив меч.
— Точно… ты права… я надеялся, что найду опровержение, но все тут… — он уткнулся лицом в колени, плечи содрогались. — А я все время пытался понять, что случилось с моим народом. Ответ был передо мной… — его глаза пропали в жестоком смехе.
Канг создал лигуи. Он построил ловушки, чтобы заманивать духов в машины, и ими он питал свои изобретения. Там были духи мертвых, живые духи, как юэшени. Это была тайна его гениальности, темнейшая магия. Гнев к нему, который я ощущала до этого, казался искрами света рядом с тем, что обжигало мои вены.
Духи в ловушках теряли себя, их разум был отравлен темной магией. Сыюнь была там лишь пару часов, но уже забывала себя. Со временем духи становились лигуи… и те, кто сбегал из машин, нападали на живых.
Значит, Канг был в ответе за все атаки лигуи, с которыми я столкнулась. За все смерти. Я вспомнила, как на корабле наместника слышала то, что напоминало голос отца. Ужас заполнил меня, ведь это мог быть он, запертый в стенах того корабля, затерянный в темной магии. И корабль, на котором летели мы с Таем, работал на таком же зле.
Мне было плохо от отвращения, вина пронзала грудь. Тот шепот, что мы слышали, был призраками и юэшенями… которых мы хотели спасти.
Моя кровь требовала мести Кангу. Даже солнце не горело так сильно, как мой гнев. Я хотела уничтожить его, бросить в Ад и смотреть, как демоны причиняют ему боль за тот вред, что он причинил миру.
Безумный смех Тай зазвенел в пещере. Он знал, как и я, что его отец наделал, и даже верность не могла поддерживать отрицание.
Печаль наполнила меня, отодвигая гнев. Я ненавидела Канга всей душой, но… я не была рада, зная, что он сделал. Не было торжества из-за раскрытия его поступков, его истинной природы. Я хотела… чтобы это не было правдой. Я хотела, чтобы он был таким, каким казался Таю — строгим, но справедливым лидером, героем войны и заботливым отцом.
Но желания не могли оживить ту иллюзию, и мы не могли медлить из-за сомнений.
— Тай! — я убрала меч за спину, склонилась к нему, но, когда попыталась коснуться плеча, рука прошла насквозь. Он был в облике юэшеня.
Он все еще утыкался лицом в колени, плечи дрожали от приглушенного, но бесконтрольного смеха.
— Тай!
Я взглянула на Сыюнь. Она уже была больше похожа на себя, но поглядывала на духов, кружащих под потолком пещеры.
— Сыюнь!
Она взглянула на меня.
— Да?
— Ты… снова ты?
Она приподняла черную бровь.
— Если бы не была собой, ты бы узнала.
Ее холодная наглость показывала, что она пришла в себя. Эффекты проклятия проходили.
— Мне нужно, чтобы ты сделала кое-что важное, — я подняла свиток с планом Канга. — Канг хочет завоевать столицу и стать правителем. Это его планы — доказательство измены. Нужно, чтобы ты доставила это Императору, — как юэшень, Сыюнь могла попасть в Чонцзинь мгновенно.
Сыюнь скрестила руки.
— Юэшени не лезут в политику людей, — я хотела возразить, но она подняла руку. — Но Канг — и наш враг. Я сделаю это.
Я отдала ей свиток.
Она взглянула на Тая и замешкалась.
— Ты заберешь его отсюда?
— Конечно.
Она улетела, став серебряной вспышкой, пропала за входом в пещеру.
Я резко вдохнула и опустилась возле Тая, тот все еще хохотал.
— Хватит! Почему ты все смеешься?
Тай посмотрел на меня, его безумная улыбка была трагичнее слез.
— Потому что я так делаю. Когда растешь нежеланным, начинаешь задаваться вопросом, не лучше ли миру без тебя. Если воспринимать ситуацию слишком серьезно, то каждая глубокая река, каждый острый клинок кажутся путем к свободе. Так что я смеюсь… я смеюсь над глупостью своей жизни.
Слова пронзали сердце. Я хотела бы знать, как убрать его боль.
— Я должен был позволить тебе убить его. Он все равно мертвец. Ты смогла бы отомстить, — лицо Тая обрело цвет, он вернулся в облик человека. — Моему отцу нужно умереть.
— Он — зло, — я не знала, что еще сказать. Я отчаянно хотела что-то сказать, убрать боль, которую я не понимала, но мой запас слов был ограничен в лучшие времена, а тут его не хватало.
— Знаю, — он отклонил голову, и, хоть улыбка осталась на лице, его глаза блестели. — Думаю, часть меня всегда знала. Он не был «хорошим» в твоем понимании. Умным и сильным, но не добрым и сочувствующим. Но я хотел верить, что он все делал на благо. Что его было будто два — наместник для мира и отец, каким я его считал. Я говорил себе, что последний был его истинной натурой, а жестокость он показывал из-за политики, и это был не он… Мама любила его. Даже оставила свой народ ради него… Может, он был другим до ее смерти. Я был мал, не знаю, но… помню любовь.
— Почему ты рассказываешь мне это?
