— Не знаю, — слезы полились по его щекам, он прижал ладони к глазам. — Ты тут, и я даже не спросил, есть ли тебе дело.
— Конечно, есть! То, что я не знаю, что сказать, не значит, что мне плевать.
— Я не привык, что людям есть до меня дело, — он опустил руки и резко вдохнул. — Меня вырастили меняющиеся люди, которые работали на отца. Он был постоянным звеном моей жизни, и я держался за него. Мне нужно было верить, что он по-своему заботился. Мои родственники-юэшени не замечали меня. Я просил их в детстве, хотел жить с ними. Отец едва смотрел на меня после смерти матери, и я думал, что они заберут меня в новый дом. Но они сказали, что я не один из них, никогда не смогу быть таким. И… это делает меня никем.
— Все — это кто-то, — мне не нравилось, как бесполезно я звучала. — Мы… не можем тут оставаться.
Тай вздохнул, оттолкнулся от земли и медленно поднял оружие.
— Я хочу верить, что в нем все еще есть добро. Хотя теперь это ничего не изменит.
Что-то привлекло его внимание, он побежал мимо рядов автоматонов к стене пещеры. Я вскочила и устремилась за ним, не понимая, что за безумие на него нашло теперь.
Он подошел к нише в стене. Внутри был маленький храм из красного лакированного дерева. Позолоченные полоски украшали трехъярусную крышу, уголки были загнуты вверх, украшены золотыми драконами. Внизу сидела изящная фарфоровая аристократка в синей тунике и цветах на длинной белой юбке. Большой головной убор с цветами был полумесяцем над ее головой, кисточки висели возле ушей. За ней на стенах были нарисованы большие позолоченные иероглифы.
В тени пещеры тянулся ящик из чистейшего стекла. Внутри лежала женщина — та же красивая женщина, чья фарфоровая фигурка сидела в храме, и одежда была той же. Ее белая, как жемчуг, кожа была без изъянов. Она не была девушкой, но и не выглядела старой. Черные брови изгибались над закрытыми глазами с длинными ресницами, и было что-то знакомое в ее остром подбородке и широком рте. Ее ладони лежали на животе. Она словно спала.
Мы были в гробнице, но я не видела, чтобы кого-то хоронили в стекле.
Меч выпал из руки Тая, зазвенел о камень. Он упал на колени, прижал ладонь к стеклу.
— Матушка…
Канг магией сохранил ее тело. Тай унаследовал почти все ее черты — ее острые скулы были на его лице. Но он сказал, что она умерла, когда ему было всего шесть. Странно, что Канг хранил мертвую жену тут, с собой, пока составлял план по завоеванию. Он не просто любил ее, он будто был одержим.
— Н-не понимаю, — Тай потрясенно смотрел на женщину. — Отец сказал, что она умерла от несчастного случая на воде… и ее тело не нашли…
Я присела на корточки рядом с ним.
— Он явно соврал.
Тай мотал головой. Он невесело улыбался. Смеялся с болью. Его рот раскрылся, словно он хотел заговорить, но слов не было.
Я замешкалась, а потом коснулась его плеча.
— Тай…
Он прижался к моему плечу, и смех сменился всхлипами. Я обвила его руками и прижала к себе. Что я могла сказать, чтобы ему стало лучше? Что сказать тому, чей мир разбивался по слоям, и каждое открытие было страшнее предыдущего? Я никогда еще не ощущала себя такой бессильной. Его слезы пропитывали мою одежду, я крепко сжимала его, надеясь, что мое сердце расскажет то, чего не мог выразить язык. Боги небес и земли, заберите его боль…
— Вы не имеете права находиться тут, — прогудел сзади зловещий низкий голос.
Мы с Таем испуганно подняли головы. Канг вышел из камня рядом с храмом, прошел сквозь него, будто то была вода.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
АРМАДА
Канг хмуро смотрел на меня, он был мрачнее его обсидиановой мантии. Ненависть пылала в моей груди, затмевала все. Я вскочила, схватила меч и бросилась на него, желая избавить землю от убийцы-изменника.
Автоматон появился перед ним из того же камня, остановил мой клинок. Я высвободила меч, но второй, третий, а потом и четвертый вышли из стены пещеры. И я оказалась в бою с вихрем бронзовых клинков, пока Канг уходил, словно я уже не существовала.
Гнев и раздражение грозили разорвать меня изнутри. Я отбивалась, уклонялась, ударяла изо всех сил, но без толку. Я могла остановить их, только вонзая мечи в их тела, но я не могла сделать это одна.
— Тай!
Он оставался на коленях у гроба матери, но не плакал. Застыл, как статуя. Я хотела броситься туда и с силой встряхнуть его, но четыре автоматона не пускали.
— Стоп, — голос Канга, далекий, но гулкий, пронесся по пещере.
Автоматоны застыли и выстроились.
Я в гневе вонзила меч в ближайший, радуясь, когда механизм стал щелкать и искриться, ломаясь. Но торжества не было — я тратила энергию на неподвижную машину.
Шестеренки застучали, загудели механизмы, и армия проснулась. Их глаза засияли желтым светом. Мне стало не по себе.
— Не думай, что можешь пробиться, — Канг подошел с презрением на лице. Он сжимал медный прибор перед собой, тот, что я заметила в здании. Но в центре металлической клетки теперь сияла Речная жемчужина. Облако белых искр сияло вокруг машины, словно кто-то собрал звезды вокруг предмета.
Даже издалека я ощущала гул ее силы в костях. Слабую дрожь, почему-то живую.
