— Бог помощь, Зорка! Здравствуй! — закудахтал дед, охорашивая бороду и ставя палку в угол. — Ну, как дела? Ждешь хозяина, а? Командира своего? А ты, дитятко, — повернулся он к маленькой Зорке, — соскучилась по отцу?.. Эх, сахарку у меня нет для тебя. — Старик начал подмигивать девочке, гримасничать, пытаясь ее рассмешить.
Зорка подала деду табурет и предложила присесть.
— Да, зима на пороге, а войне конца не видно, — вздохнул Перушко.
— Дедушка, я слышала, что ты у Шолаи был? — спросила Зорка.
— Был, бог свидетель, — весело ответил Перушко, удобнее устраиваясь на табурете. Умная голова у твоего мужа, ничего не скажешь. Встретил меня как родного, и дела все согласно обсудили. На меня ведь бабы в комитете напирали — требовали провиант разделить, который у итальянцев захватили. Чуть бороду мне не выдрали. А теперь все уладили. Сделали, как Шолая сказал.
При всякой удаче Перушко оживлялся и начинал кудахтать, словно петух, нашедший зерно.
— Э, старость моя несчастная! Где оно, время молодое, когда с места мог через коня перемахнуть! Если бы мне не надо было на селе с бабами воевать, знаешь, где бы сейчас моя винтовка стреляла! Гляжу я на Шолаю, и сердце разрывается от зависти. Эх-ма!..
Слушала Зорка его болтовню и вздыхала.
— Долго Шолая не едет, уже шестая неделя пошла.
— Ну и что? Командиру не положено дома на печи валяться. Я сам, голуба, от Загреба до Вены дошел, а оттуда до Галиции, из Галиции в Салоники, из Салоник через Македонию снова в Загреб. Весь свет, почитай, обошел, а домой ни разу не завернул. Не положено — и весь сказ. Командир на войне что пастух у стада. Отлучится на минуту — а волк, смотришь, и унесет двухлетка. Нет, ты уж привыкай к тому, что он может еще целый год не появиться. Не тужи зря. Лучше гостинцев побольше припаси ему.
Когда Перушко ушел, Зорка долго стояла у ворот, глядя на подернутую дымкой долину, над которой ветер шевелил облака. Холодный воздух освежал горячие щеки. Чувствовалось приближение зимы.
Снег начал падать рано вечером, а к утру вся долина уже лежала под мягким белым покрывалом. Деревья протягивали людям посиневшие от холода ветви. А Плива блестела зеленоватой гладью, с любопытством посматривала на сахарные берега, мягко лизала их и игриво мчалась-вперед. Когда над ней начинали клубиться облака, Плива мрачнела и угрожающе выбрасывала к небу пенистые брызги.
Зорка стояла у окна с дочкой на руках. Белый иней затянул стекла, оставив незамерзшими лишь несколько кружочков, через которые можно было смотреть вдаль. Зорка любовалась запорошенной снегом улицей. Все на ней выглядело таким нетронуто чистым, и мысли Зорки обратились к дням ее молодости.
Было точно такое же зимнее утро. Заснеженная тропинка змейкой поднималась от дома на холм. Зорка вдруг услышала за спиной поскрипывание чьих-то шагов. Она повернула голову и со страхом украдкой посмотрела назад. Чувствовала, что приближается тот, чей образ неотступно преследовал ее последнее время. Когда она обернулась — сразу же встретилась с ним взглядом. Его глаза так и стояли сейчас перед ней. «Симела, родной!» Каждую зиму первый снег будил в ее памяти картину далекого счастья.
Сейчас ей так захотелось оставить дом, выскочить на улицу и побежать по снежным сугробам до самого Купреса. А потом взглянула на заспанное личико дочки, прижала ее покрепче к себе и отошла от окна.
Послышались шаги. В двери показалась сноха деда Перушко, стряхнула снег с опанок и сказала:
— Дарка зовет тебя. Ой-ой-ой, посмотрела бы ты, что Бубало с ней сделал! — затараторила она, шлепая по полу в мягких опанках.
Зорка положила дочь на постель и отправилась со снохой к дому Бубало.
Дарку она застала сидящей на табурете. Лицо ее было в слезах. Увидев соседку, Дарка усадила Зорку и стала делиться с ней своим горем.
— Чуть не убил меня, душегуб, из-за комитета. Посмотри, как избил! — Она распахнула кофту, обнажив грудь и плечи, сплошь покрытые ссадинами и синяками. — Ремнем с пряжкой бил, всю свою злобу решил на мне выместить. Я теперь хочу к Митрану уехать, только вот денег на дорогу нет ни копейки. Он все забрал. Не дашь ли ты мне?
У Зорки мурашки поползли по спине при виде избитого тела Дарки. О жизни соседки она не знала почти ничего, но, слыша не раз ее смех, думала, что они с Бубало живут счастливо. И вот на тебе…
— А где сейчас Бубало? — спросила Зорка. — Я не видела его очень давно.
— Под Мрконичем они, — ответила Дарка. — Да только вот разошлись наши мужья в разные стороны. Твой вроде пятиконечную звезду нацепил?
— Говорят, что так, — ответила Зорка.
— А мой — кокарду. Ты довольна, что твой Шолая с партизанами?
— Я буду довольна, когда он домой вернется, — с горечью сказала Зорка.
— Так ты дашь мне взаймы? — сказала Дарка, застегивая кофту. — Мы ведь с тобой не носим разных знаков…
