— Шолая здесь? — спросил Симан, уходя от прямого ответа на вопрос.
— Здесь.
— Верно ли, что вы вчера усташей побили?
— Как же не верно? До самого Мрконича гнали.
— Как настроение у Шолаи, хорошее?
— Кто его знает. Вечером что-то шумел, видно, спорили.
— Тогда я не пойду к нему в дом, — сказал Симан и, расстегнув суконное пальто, достал сложенный вдвое конверт.
— Есть у меня одно письмишко, отдашь его Шолае, когда я уйду. Скажешь, что письмо от нашего командира. Можешь сказать, что письмо я доставил. Но только ему одному, другим обо мне ни слова. Понял?
— Ладно, сделаю, как говоришь, — ответил часовой. — А ты не спеши назад, — предложил он, видя, что Симан собирается садиться в седло, — повар трофейный кофе варит, сейчас будет готов.
— Нет, мне надо спешить, дело срочное, — отказался старик от приглашения. — Так ты передай письмо. Ну, будь здоров! Козине и Йованчичу кланяйся! — И Симан уехал.
Когда Симан скрылся в предрассветной мгле, часовой вошел в дом и передал письмо Проле. Тот, невыспавшийся и сердитый, взял конверт, внимательно его рассмотрел и стал на скорую руку одеваться.
— Кто принес?
— Старик Симан из Плевы, — ответил часовой.
— Четник! — удивленно воскликнул Проле.
— Да, он от Дренко, — подтвердил часовой.
— Ну, хорошо, ступай!
Когда часовой вышел, Проле торопливо разорвал конверт и вытащил из него сильно помятый лист бумаги. В письме говорилось:
«Причина нашей ссоры заключается в различии точек зрения на сложившееся положение вещей. Но, считая, что интересы освобождения родины выше всех разногласий, я обращаюсь к вам с предложением обсудить все, что нас разделяет, и договориться о совместной борьбе. По-моему, не имеет особого значения то, какие знаки различия носят наши люди на своих головных уборах, каких взглядов они придерживаются. Они совсем не обязательно должны одинаково смотреть на жизнь, но у всех нас есть одна общая святыня, которая превыше всего, — это родина и ее свобода. Поэтому я с радостью сделаю все, чтобы между нами была достигнута договоренность о совместных боевых действиях против врага. Надеюсь, что вы не отклоните этого предложения и согласитесь с тем, что наши винтовки могут быть направлены в одну сторону даже при наличии разногласий. Найдите такую возможность, чтобы мы могли встретиться и обо всем договориться…
Читая письмо, Проле почти зримо представил себе Дренко таким, каким видел его тогда на позициях у Плевы. Вспомнил, что сначала у него сложилось о Дренко благоприятное впечатление, затем он в нем разочаровался. В голову лезли мысли о провале переговоров с Дреновичем. Не придя ни к какому решению, Проле поспешил к Шолае. Остановившись перед дверью его дома, Проле с тревогой подумал: «А вдруг это очередной трюк четников?» Но сразу же откуда-то из глубины сознания возникли возражения. «Разве допустимо не попытаться отколоть от этого сброда тех, кто пожелает бороться вместе с нами? Может быть, он действительно одумался. Во всяком случае, его письмо звучит искренне. Если это действительно так, уговорю Шолаю согласиться на переговоры, хотя это будет труднее сделать, чем в прошлый раз. Но правду ли пишет Дренко? А вдруг лжет? Что скрывается за его письмом — обман или искреннее желание действовать совместно?
Нет, — решил он наконец. — Стоит поверить ему. Чтобы потом не каяться. И чтобы люди не говорили, что мы не все сделали для достижения единства». С этой мыслью он открыл дверь.
Шолая, выслушав Проле, помрачнел.
— Ты что же, веришь письму?
— Я считаю, что надо проверить, правду ли пишет Дренко.
— Значит, снова начинать переговоры?
— А что ж?
— Какой толк от таких переговоров, мы уже на собственной шкуре испытали! — гневно сказал Шолая.
— Ты постой, не горячись. Дренко всегда отличался от остальных их руководителей. Помнишь, у него хватило тогда духу, чтобы взять пулемет и залечь вместе с нами?
— Но он носит кокарду! — возразил Шолая.
— Его могли заставить, в то время он еще не видел, что к чему. Но коли теперь он поумнел, нам надо это использовать.
— Поумнел! Поумнел! — взорвался Шолая. — Кабы поумнел, не участвовал бы в предательстве.
— И все же надо попробовать, — настаивал Проле.
