Прошло еще несколько дней, заполненных тревожными мыслями о Шолае и предчувствием надвигающейся беды. Однажды утром, идя по двору с подойником в руке, Зорка случайно посмотрела на холмы и обмерла. С холма по тропинке спускался к ее дому Бубало, опоясанный патронташем. Зорка поспешно повернула назад к дому, поставила подойник на порог и стала ждать.
Подойдя к Зорке, он хмуро сказал:
— Ты что это, чужие болячки лечишь? — пробурчал он. — Не лезь к моей жене. И муж твой и ты, вы оба, к туркам переметнулись!
Бубало повернулся и, тяжело ступая, зашагал вверх по тропинке. Пораженная Зорка не могла оторвать от него глаз, пока он не скрылся за холмом.
В тот же день к ней зашел дед Перушко. Потирая замерзшие руки и отдирая сосульки с бороды, дед посмотрел на Зорку невеселыми глазами и растерянно сказал:
— Тяжелые времена наступают, Зорка. Приходит ко мне в комитет Бубало и говорит: «Ты, дед, в четниках числишься. Почему же, спрашивает, я второй раз в село прихожу, а кокарды на тебе все не вижу? Наказал строго-настрого смотреть за его женой. Будто я пастух какой ей. Такие-то вот дела…
— Что же будет, дедушка? Что все это значит? — воскликнула Зорка.
— А кто его знает… Наши разделились: четники и партизаны, друг против друга пошли. Каждый свое войско создает. Только четники по мобилизации берут, а партизаны добровольцев кличут. Потому этот сукин сын Бубало и спросил меня про кокарду, видно, мобилизовать хочет. Если Шолая придет, скажи ему, что я не виноват. Я свое дело честно делаю, а в том, что меня то партизаны, то четники перекантовывают, моей вины нет.
— Скажи мне, дедушка, не собираются ли они воевать между собой?
— Кто это они?
— Четники и партизаны.
— А кто их знает? На стороне короля закон, а партизаны свою линию проводят. Муж у тебя умный человек, но если бы он прицепил кокарду, нам бы легче было. Эх… — дед вдруг замер на полуслове — понял, что слишком разболтался.
— Не скрытничай, дед. — Зорка почувствовала, что старик о чем-то умалчивает. — Скажи, что бы такое сделать… ведь пропадет мой Шолая.
Перушко сочувственно посмотрел на Зорку, на ее выпиравший живот, потер бороду и, уже собираясь уходить, неторопливо сказал:
— Надо бы ему не на раскол идти, а на объединение. Пусть королю подчинится. Партизаны, конечно, молодцы, но из-за звездочки головы лишаться — не шутка.
После ухода Перушко Зорка совсем пала духом. Долго стояла она у окна в тяжелом раздумье, а потом вдруг схватила белый платок, завернулась в него и выскочила из дому.
Мутными зимними ночами вьются над Виторогом снежные бураны, засыпают пухом деревни и села, выравнивают овраги и ямы, набрасываются на убогие домишки. Под звон северных бубенцов мчатся по земле гривастые снежные кони, яростно бьются в закрытые наглухо окна и двери. Запоздалый путник с трудом пробирается по сугробам, рискуя потерять дорогу или свалиться в Пливу. В такие ночи все вокруг будто вымирает. Старики рано загоняют домой своих внуков, а сами долго молятся перед иконами, взывая к богу о милости.
В одну из таких ночей по мосту через Пливу ехал всадник, стремившийся побыстрее проскочить открытый ветру участок. Жесткий снег больно стегал его по лицу и шее, заставлял глубже втягивать голову в плечи и понукать замерзшими губами усталого коня. Доехав до дома Шишко, всадник повернул направо и, увидев, что конь с трудом бредет по снежной целине, спешился. Дальше путник пошел пешком, ведя лошадь под уздцы. Дойдя до доме Шолаи, путник остановился и постучал в дверь. Из дома донеслось шлепание босых ног по полу, затем в окне зажегся свет. Конник стоял спокойно, прислушиваясь к возне за дверью. Когда дверь отворилась и свет ударил путнику в глаза, он рассмеялся.
— Добрый вечер, жена!
— Симела, родной! — теплая от сна, Зорка бросилась к мужу и прильнула к его обледеневшей куртке. — Забыл нас совсем! Уж я все глаза проплакала!
— Нет, жена, не забыл. Ни тебя, ни дочь не забыл. Да только никак нельзя было приехать.
Зорка собрала ужин, а сама уселась рядом и стала смотреть на мужа. Потом убрала со стола. Бросив взгляд на спящую дочь, она легкими шагами подошла к лампе и погасила ее.
В комнате стало темно. С улицы доносилось завывание ветра, с силой ударявшего в крышу дома. За окном бушевала метель. Поземка полоскалась на ветру, словно огромная рваная простыня…
Возвращаясь от сладкой отрешенности, Зорка открыла глаза и шепотом спросила:
— Симела, почему люди плохое о тебе говорят?
— Кто говорит? — спросил Шолая.
— Да все. Рассказывают, что вы с четниками разделились и воюете друг с другом. Неужели это правда?
— Правда, Зорка.
Зорка заплакала. Плечи ее задрожали, и сквозь рыдания послышались горькие слова. Немного успокоившись, она рассказала ему все новости, случившиеся за время его отсутствия. Говорила и о случае с Даркой, и о беседе с Перушко, и об угрозе Бубало.
Шолая пытался успокоить жену.
— Не слушай никаких сплетен. Запомни одно: четники — предатели.
— А люди говорят, что король… — начала было Зорка, но он прервал ее.
— Какое мне дело до их короля! Пусть они сами нянчатся с ним!
