— Но ведь их много, Шолая, — прошептала Зорка, — от тебя-то люди ушли, а к четникам пристали. Говорят, что Плева опять не с тобой, что ты останешься один.
— Ну да, они думают, что, если я останусь один, то сниму звездочку. Ошибаются. Мне не привыкать к тому, что плевичане уходят от меня. Только я отрекаться не умею. От красной звезды я никогда не откажусь. Вся Россия живет под красной звездой, и у нас в стране она восторжествует.
Постепенно успокоившись, Зорка прижалась к мужу и прошептала:
— Боюсь я за тебя, родной мой. Ночи не сплю. То мне кажется, что тебя ранили, то — убили. А как засну, сны страшные вижу. Долго ли ты дома пробудешь, что дальше собираешься делать?
Шолая отвечал, лежа с закрытыми глазами:
— Теперь пойду на усташей. Сгоню их в Яйце и Мрконич, а потом разобью. А за меня не бойся. Меня не так просто убить. Шинель у меня вся в дырках от пуль и осколков, а я, как видишь, цел и невредим.
— А потом что будет?
— А потом мы победим.
— А четники?
— А четники сгинут.
— Но ведь их много, как же ты можешь наперед знать, что случится?
— Я знаю, что говорю. Ну да ладно, давай спать.
Шолая заснул. Слушая его ровное дыхание, Зорка начинала верить, что ни с ним, ни с нею не может случиться ничего страшного.
Утром Шолая уехал в отряд.
Выстрелы из двух короткоствольных трофейных орудий возвестили начало наступления. Рассредоточившись, штурмовые группы пошли в атаку.
— Смотри, как наши жарят! Ох, мама родная, если бы нам еще парочку пушек, мы бы их до самого Яйце погнали! — говорил восторженно Белица.
— А разве мы сами не похожи на пушки! — весело отвечал ему Муса, сжимая сильными руками автомат. — Видишь, как усташи нас боятся.
— Белица, не отставай! — донесся голос Шолаи, вырвавшегося далеко вперед.
Партизаны начали взбираться по склону горы. День был безветренный. Небо, покрытое тяжелыми свинцовыми облаками, угрюмо и недружелюбно взирало на черные фигурки людей, рассыпавшихся на снегу.
Как только первые снаряды разорвались в расположении усташей, их лагерь пришел в движение. Усташи быстро заняли позиции на гребне высоты и открыли огонь. Длинные пулеметные очереди взметнули снежную пыль и заставили цепи наступающих ускорить шаг.
Оглядев залегших бойцов, Белица приказал:
— Вперед! Приготовить гранаты!
Пулеметный огонь не переставал. Над бруствером из утрамбованного снега появилась фигура в черной усташеской форме и взмахнула рукой, в которой была зажата граната. Муса нажал спусковой крючок. Рука усташа описала в воздухе полукруг и, выпустив гранату, упала. Над окопом взметнулся взрыв, подбросив в воздух лохмотья черной униформы.
Потеряв во время атаки нескольких человек, отряд выбил усташей с их позиций и продолжал быстро продвигаться вперед. Несколько раз вспыхивали жаркие схватки. Ломая сопротивление врага, партизаны вышли к населенному пункту. Село горело. Сильнее всего полыхала церковь, которая едва виднелась в клубах дыма, и расположенные близ нее дома.
Бой продолжался до вечера, пока последние выстрелы не затихли в прибрежных лесах Пливы.
С наступлением темноты Шолая, окоченевший от холода, вошел в дом. Снимая с себя заледенелую одежду и смерзшиеся сапоги, он усталым взглядом посмотрел на бойцов и сказал:
— Подъем будет рано. К утру всем быть готовыми, будем продолжать наступление на Мрконич.
Не знал, да и не мог знать тогда Шолая, что на следующий день произойдет бой, о котором долго будут помнить в народе.
Подразделения усташеского полка в этом районе насчитывали около тысячи человек. Хорошо вооруженные и укрывшиеся за стенами укреплений, они встретили первый удар партизан решительным отпором. Но тем не менее партизанским ротам удалось преодолеть сопротивление усташей и прорвать их оборону. Усташи начали организованно отходить, но попали в засаду. Их ряды расстроились. В это время партизаны стремительно атаковали их, рассекая на небольшие группы и сгоняя с дороги и из леса в открытое поле. Увязая в глубоком снегу, усташи бросали оружие, чтобы легче было бежать. Но уйти никому не удалось. Все снежное поле было усеяно их трупами.
Шолая приказал эти трупы не убирать.
— Пусть народ увидит эти следы боя и передаст четникам весть о нем, — сказал он, садясь на коня. — Надо немедленно продолжать наступление на Мрконич и использовать панику в лагере врага.
Только поздно ночью партизаны остановились на привал в одной из деревень, намереваясь с рассветом продолжать движение. Однако сделать это не удалось.
Всю ночь шел сильный снег. Часовому, охранявшему штаб, приходилось беспрерывно ходить, чтобы не замерзнуть. К утру он протоптал в глубоком снегу тропинку, которая опоясывала дом и была похожа на окоп неполного профиля. Когда по небу поползли серые блики рассвета, на вершине холма за домом появился силуэт всадника. Часовой вытаращил на него глаза. Потом он узнал всадника и удивленно спросил:
— Дядя Симан, откуда ты?
— Не шуми, — предупредил старик, слезая со своей захудалой лошаденки. — Здесь штаб? — спросил он.
— Здесь, — ответил часовой, беря винтовку в левую руку, а правую протягивая старику. — Зачем тебя принесло, а?
