Рене каждый раз думала, как это происходит? Аалеки под видом случайных размышлений и озарений, словно невзначай, выдавал тщательно подобранную информацию, способную разрушить то, что еще не разрушила физическая боль. Он преподносил это искусно, его собственное мнение было тщательно завуалировано, а сама мысль звучала ненавязчиво и словно случайно. Так, чтобы жертве казалось, будто она сама додумалась до этого. В результате после подобных «озарений», у нее оставалось огромное тягостное чувство разочарования, и сознание собственной вины и ущербности. Ведь он трактовал все иначе, предлагал взглянуть на привычные, хорошо знакомые вещи с самого неприглядного и скользкого бока, о каком самой ей никогда подумать бы и в голову не пришло. Его истина выглядела очевидной и правдивой, но черной, словно вывернутой на изнанку. Каждый раз после разговора с ним весь ее мир переворачивался и становился чужим. Он пугал ее, но уверял, что просто подсказывает правду, которую она и сама знала, но страх мешал ей это осознать. Ощущение после его слов всегда было такое, словно ее душу травили ядом. Страх за Тоно пронзил ее болью. Они заставят его возненавидить ее.
Рене снова почувствовала острую ненависть к Аалеки, такую сильную, что сама немало испугавшись, не без труда подавила желание наброситься на него и причинить ему боль, сильную боль…
Он смотрел на нее, пока она размышляла.
— Люблю смотреть на твое лицо, когда ты обдумываешь что-то, мысли скользят по нему словно облака, и читаются, как если бы звучал твой чудный голос. Вот и сейчас, ты думаешь, бедняжка, что я хочу очернить в твоих глазах этого человека, чтобы запугать тебя и подчинить себе. Но ты ошибаешься, это не так. Сейчас во мне говорит иное чувство. Уж поверь. Впрочем, говорить об этом пока не пришло время. Ты не проголодалась? Думаю, тебе надо отдохнуть и поесть.
Он позвонил в колокольчик и Дорлей принес похожий на большую пробирку кувшин, и поставил на чайный столик. Аалеки жестом выставив его вон, налил в стакан жидкость красного цвета.
— Вот, это тебе просто необходимо выпить… очень питательно.
Рене сделала несколько глотков, не задумываясь, хоть и через усилие. Он все равно бы заставил ее сделать этого.
— Вот и умница. Кстати, хорошо, что ты не чувствуешь вкус, он оставляет желать лучшего…
Она ничего не ответила, по-прежнему витая мыслями возле Тоно. Аалеки лукаво улыбнулся, наблюдая за ней.
— Питательно, не правда ли?… Не удивительно, что эту жидкость употребляют некоторые существа еще с темных времен… как их называли люди?… Вампиры, кажется. Ладно, что там ходить вокруг да около, скажем прямо, это кровь. Кровь Тоно. Я думал, ты узнаешь если не по запаху, то хотя бы интуитивно…
Ее тут же вырвало.
Когда Дорлей убрал рвоту, Аалеки, склонился над Рене, смачивая виски чем-то холодным.
— Тебе лучше?.. Да, вижу. Прости меня! Я не ожидал, что ты среагируешь на мою шутку так остро! Конечно, это была только шутка, хоть, признаюсь, очень грубая! Я только хотел, чтобы ты стала внимательней!.. Ну, разумеется, это была не кровь, Зоонтенген не стал бы брать кровь графинами!.. Знаешь ли, сейчас для анализа крови вовсе не нужна настоящая кровь, технологии Эгорегоза позволяют упрощать этот процесс… все делается обычным сканированием объекта. Выпей воды, у тебя сейчас обезвоживание организма… — он заботливо промакнул ей уголки рта салфеткой, — Надеюсь, ты не думаешь, что это плазма? — Аалеки радостно рассмеялся, как жестокий и избалованный ребенок, уверенный, что любая его шалость будет прощена, — Ну все, все, больше не буду! Прости!
Рене посмотрела на него расширенными, обведенными темным кругами глазами, потому что они вмещали всю боль, которую ей уже причинил Эгорегоз, и ту, пережить которую ей еще придется. Она смотрела на него, пытаясь постичь всю глубину его бездушия или ненависти, того, что заставляет его быть монстром, питающимся страхами своих жертв. Она смотрела на него не так, как раньше, в первые месяцы плена, она давно уже не верила, что можно воззвать к его сердцу, душе, потому что их у него не было, на их месте был какой-то спутанный клубок мыслей и извращенных чувств, не более. Какое-то время после, когда боль перевалила за порог терпения, она совсем не смотрела на него, она думала, что если не замечать его, часть боли уйдет. Тогда Рене научилась смотреть сквозь него, и со временем его образ, как и Зоотенгена, и других мучителей приобрели нечеткий размытый контур, перестали сильно пугать, что, может быть, спасло ее от безумия. Но теперь она имела достаточно мужества, чтобы видеть Аалеки. И она разглядывала его, как малоизученное животное, особь опасную, но, по-крайней мере, редкую.
