— Перестань, Рене! Я не обижу тебя! Тише… просто посмотри на меня… Посмотри мне в глаза! Рене, я не подведу тебя, мне можно верить! Господи, Рене, да ведь я люблю тебя!.. Не пугайся, это ведь не страшно… и это не пустые слова, не обман! Это правда. Не тебе первой я это говорю, но раньше, это не было в серьез… Никогда до тебя, понимаешь?… Только теперь я знаю, что это такое!.. Думаешь, я этого хотел?.. Но теперь не жалею, нисколько, слышишь?!.. Мне даже все равно, что ты еще не любишь, это придет позже, когда ты узнаешь меня, как следует… только не уходи! Я должен знать, что тебе ничто не угрожает, что ты в безопасности, что ты рядом и я могу защитить тебя… И не бойся, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо!.. Не уходи от меня сейчас!.. Я ведь ничего не прошу у тебя, ни объятий, не поцелуев… Черт, ладно, я словом больше об этом не обмолвлюсь, не намекну, даю слово, только не уходи!
Рене затихла, опустив голову.
— Я не могу, Тоно…
— Не можешь или не хочешь?.. Молчишь?… Значит, нет. Не любишь. Могла бы сказать прямо, я-то ничего от тебя не скрыл. Ладно. Силой удерживать не стану. Иди.
Он отвернулся, закусив губу и, судя по всему, переживая. Рене не могла ему ничем помочь. Чем скорее она уйдет из его жизни, тем скорее все забудется. Она не сможет принять ответственность еще и за его жизнь, когда ее собственная так ее тяготит.
Рене быстро собрала вещи. Тоно был в рубке, когда она проходила к выходу. Она ничего не сказала, а он, услышав ее шаги, не обернулся. Обиделся. Чтож, все к лучшему.
Это было просто — принять решение уйти. Но правда была в том, что он был прав, Рене была не готова к жизни на огромной планете, надо было найти угол, куда она может забиться, чтобы спрятаться от всего. Спрятаться от всех этих людей, суеты и быстро меняющейся жизни. Только где его найти, безопасный угол?
Шагнув с территории космодрома, на площадь, Рене очутилась прямо в аду. Огромная площадь перед космодромом, наполненная палящим солнцем и всеобщим движением под ним, кипела от суетящихся там существ. Кругом двигались люди, роботы-носильщики, сновали транспорты грузовые и пассажирские. Люди, планетники толкались, борясь за место в очереди на транспорт, или просто куда-то торопились. Несколько раз она была близка к тому, чтобы, наконец, завладеть транспортом, но ее движения были не достаточно быстры, и в последний момент, ее кто-нибудь опережал. Она, конечно, отступала, отходила в сторону, отстранялась, чтобы никого не задеть. Толкучка усиливалась волнами, только ей казалось, на площади становилось свободнее, как пребывала новая волна людей и планетников, и все повторялось.
К полудню, вконец обессиленная томительным ожиданием, суетой и густым светом оранжевого солнца, Рене поняла, что может внезапно потерять сознание, что ей нужна вода… напиток… и немного хотя бы относительного покоя. Она нашла глазами на другом конце площади надпись «Бар», подхватила сумку и решительно начала туда пробиваться.
Измученная Рене не увидела маленькую, но важную по содержанию надпись на дверях: «Для мужчин и особей мужского пола». Она даже не помнила о существовании подобных заведений в цивилизованном мире. Ограничительные доступы в развлекательные заведения были нередки на больших планетах, и какие бы штрафы не накладывала полиция, как часто власти бы их не закрывали, меньше их не становилось, поскольку, они приносили прибыль большую, чем обычно. Ограничение по полу, сексуальной ориентации, происхождению, политическим взглядам, и так далее, давало возможность оградить круг своих интересов, общения, обезопасить пространство вокруг себя, иными словами служили признаком индивидуальности и избранности, чего как раз не хватало личностям заурядным и ограниченным, то есть большинству. Однако, подобные заведения служили местом постоянной опасности: кроме террактов, опасность исходила от постоянных посетителей — зачастую просто отбросов общества, враждебно настроенных по отношению к более благополучным его членам.
Рене прошла прямо к барной стойке, мимо завсегдатаев и немногочисленных случайных посетителей-мужчин.
— Пожалуйста, воды или любой легкий коктель… прошу вас побыстрее, — сказала она хрипло.
Бармен, огромный толстый великан, все же помедлил, прежде чем налить ей воды, но хрипота сделала свое дело — он усомнился в очевидном, и налил ей воды. Рене осушила стакан залпом.
— Еще пожалуйста…
В полумраке бара ей стало легче дышать. Опасность обморока почти прошла. Теперь голос звучал как обычно, по-женски певуче и высоко.
Бармен, внимательно за ней следящий не пошевелился, а только посмотрел через ее плечо на кого-то, и мрачно покачал головой.
