Особенно ей понравилось красно-коричневое платье, старинной работы из какого-то удивительно мягкого, но плотного материала, на котором таинственно проступал темный узор, точно старинные письмена на куске кожи. Материал расширялся и сжимался при примерке прямо по телу. Кроме того, ее внимание надолго привлекло ожерелье из больших пластин, сделанных из полупрозрачных темных камней, внутри которых «бродили» белые и красные огни. Минхей сказал ей, что камни особенно хороши в сумерках, а вот при ярком свете почти не видны.
— Послушай Минхей, мне действительно нужен незабываемый подарок, для прекрасной девушки. Что-нибудь простое и поразительное одновременно, — сказал Тоно, уставший от созерцания редкостей. Он быстро насыщался красотой и блеском, и они начинали тяготить его.
— Ну конечно, такая редкая красота требует только такого!
Минхей галантно поклонился Рене, и она почувствовала себя довольно неловко. Тоно усмехнулся, и, глядя на смущенную Рене, сказал:
— Нет, не для нее. Хотя ты, разумеется, совершенно прав.
Минхей поклонился им еще раз и исчез в следующей двери. Рене снова повернулась к ожерелью.
— Красиво. Тебе нравиться? — спросил ее Тоно. Приблизившись, он заглянул через ее плечо на камни, — Я куплю его для тебя. Тебе пойдет, в этих камнях та же глубина, что и в твоем взгляде.
— Нет.
Рене даже вздрогнула при мысли, что снова станет чем-то владеть, чем-то, что станет памятью, памятью о Тоно, а со временем станет частью ее самой, начнет связывать с жизнью, и потому, представлять собой немалую опасность. Аалеки говорил ей — твои вещи, друзья, пристрастия, вкусы — это твоя боль!
— Почему? Потому что это я тебе куплю, да? — в голосе Тоно зазвучала обида, но она не успела ему ничего объяснить, вошел Минхей.
Он принес коробку. В ней находись скромный на первый взгляд набор — расческа и зеркало из тяжелого золотого металла. Золото потемнело от времени, но в исполнении была исключительная прелесть — симметричный узор из того количества золота, которое требовала совершенная форма, строгость и простота сочетались с изысканностью. Тоно сразу это оценил.
— Беру.
— Хорошее решение. А для вашей прекрасной спутницы?
— Не нужно. Она не любит подарков.
— Жаль. У меня есть одно изумительное ожерелье…
— Не нужно, Минхей! Мы спешим. Уже темнеет.
— Очень жаль, очень жаль. Ну, может в другой раз. И то платье ей тоже бы дивно как подошло.
Выйдя из лавки. Они молчали. Тоно все еще переживал свою обиду. А на Рене вдруг накатила какая-то тяжесть, тоска… предчувствие беды. Язык ее не слушался, а сердце тоскливо ныло. Она уныло плелась позади, раздражая Тоно.
— Ты едва ноги переставляешь! Так и к ночи не дойдем до остановки. Шевелись! Мы не на прогулке в парке отдыха! Пора сматываться отсюда.
— Верно, мой дорогой! — прошипел чей-то тихий, угрожающий голос, и из сумерек выступили одновременно несколько высоких, спортивного вида силуэтов. Они быстро обступили их тесным кружком. Это были в основном люди — трое здоровых молодых парней с накаченными мускулами и устрашающими татуировками по всему телу, одеты они были в облегающие кожаные куртки и брюки. На шее и на руках — сверкающие ожерелья и браслеты с острыми шипами, которые можно использовать в драке как оружие. Они смотрели равнодушно, погасшим взглядом, но красноватые белки глаз и шрамы на лице выдавали в них опасность.
— Какого черта… — осторожно спросил Тоно.
Тут прямо перед ними возникла еще одна тень, и Рене сразу поняла, в чем дело: это был змееногий планетник из бара, тот, что жаждал преподать ей урок.
— Ну что, мои дорогие, узнали меня? — пропел змееногий, приблизившись к ним со зловещей улыбкой. Его глаза горели желтым огнем, как у голодного зверя, а хвост, не спеша выписывал резкие петли.
— Ну да, ты тот хвостатый тип из бара, которому больше всех хотелось получить по шее! — спокойно отвечал ему Тоно. — Жаль, что я мало дал! Прости, торопился.
— А ты грубиян, я это еще тогда понял, — ласково улыбнувшись, сказал змееногий, наслаждаясь свой полной властью над ними, — но это ничего, ты еще молод, научишься… Мы научим тебя вежливости! Верно, ребята?
Люди лениво обнажили оскал острых зубов, видимо заточенных у стилиста. Очевидно, они сидели на смеси наркотиков, поэтому эмоции так вяло и неестественно выражались ими, поняла Рене.
— Я давно слежу за вами, но чтобы придти прямо ко мне, в Лабиринт, без приглашения, это верх бестактности!.. Какого черта? Может, мне бы доставило большее удовольствие поймать вас прямо у таможни? Или еще лучше, вытащить из тепленькой постельки на лодке… А, понимаю, вам тоже не терпелось меня увидеть, вы должно быть услышали обо мне и спешили меня найти, чтобы принести извинения?! Ребята, они слышали о нас! Точно!
— Нет. Таких говнюков, как ты — до лешего. Про всех будешь знать, память отшибет! — все так же невозмутимо отвечал Тоно.
