— Это она, она отвлекла нас, сука! Она специально, легла на землю!.. За это ты ответишь!
Они надвигались на нее, ноздри раздувались, глаза налились кровью. Один из них резко взмахнул рукой, и ее щеку остро засаднило — он умел причинять боль. Остальные приблизились вплотную… Кто-то занес руку для следующего удара…
Еще секунда и вампиры набросились бы на нее все и сразу, если бы не их главарь. Он желал большего. И прежде всего, ее испуга, унижения и торжества своей власти над ней.
— Нет, стойте!.. Стойте, я вам говорю! Если она умрет сейчас, ее дружок не вернется, но если мы заберем ее в Лабиринт, он скоро окажется в нашей власти, так же, как и она сейчас, он придет за ней, тогда и поквитаемся!
— Он струсил, он не вернется!
— Возможно. Но тогда мы расквитаемся по полной программе с ней, а его найдем позже, и расскажем, как она умирала! Даже лучше, мы запишем ее смерть, и ему покажем!.. А потом запись продадим!
— Да! Да, он оставил ее нам!
— И мы поиграем с ней!.. Ей понравиться!..
— А потом мы поймаем и его! И ему понравиться, когда он будет смотреть, что мы с ней делали!
— А потом продадим запись! Это большие деньги!
— И попьем, вдоволь попьем его крови!
— Крови!
— Да, но сначала мы отыграемся за этого подлого труса на его подружке!.. Слышишь, ты, шлюха, на тебе живого места не останется, это я, Даркредердак, обещаю тебе! Знаешь, если он не вернется, я сам тебя по кусочкам разберу! Медленно. Для него.
— Она наша! Крови! — заорали вампиры.
В предвкушении удовольствия, они начали свой ритуальный танец, стараясь вызвать в ней ужас. Вампиры двигались вокруг нее, потрясали огромными ножами прямо у нее перед лицом, резали одежду на ней, царапая кожу, приближали вплотную свои жуткие погасшие, как у мертвецов, лица и облизывались. Даркрейдердак смеялся от радости и удовольствия, когда она вздрагивала или уклонялась от прикосновения лезвия. Но Рене делала это, скорее инстинктивно, и ей не было по-настоящему страшно. Это была не та боль, которую бы она не смогла бы вынести, не тот страх, что нельзя пережить. Перед ней были лишь обычные садисты, которые изголодались по насилию, не больше. За то потом, ее ждала смерть. Дакрейдердак это понял по ее лицу довольно быстро. И ему это не понравилось.
— Довольно. Нам пора в Лабиринт. К Лебруку! Я, Дак Даркрейдердак, даю слово, что вы сегодня получите вдоволь свежей крови! Мы славно попируем!
— Да! Крови!.. К Лебруку!
Он снова щелкнул хвостом, точно плетью, и все помчались в сторону тьмы — в Лабиринт. Один из людей перекинул ее через плечо и последовал за остальными. Все перевернулось у нее в сознании — они двигались так быстро, что Рене не могла ориентироваться, не могла что-либо запомнить. Она ничего не видела во тьме и только чувствовала усиление мерзкого запаха старых нечистот, как в норе хищников. И чем дальше они шли, тем тесней становились улицы, потому что теперь она время от времени задевала плечом противоположную стену. Еще она почувствовала изменения силы тяжести — видимо, они то поднимались вверх, то резко спускались, то шли прямо, то сворачивали и петляли. Как они сами ориентировались в полной темноте — неизвестно. Тоно никогда не сможет найти ее здесь. По-крайней мере, она уже под землей, значит, ближе к могиле.
Они снизили скорость, и внезапно ее ослепил свет — дверь! Они вошли в большое помещение, где видимо, находился трактир. На земляном полу под низким каменным потолком стояли столы и лавки, сидели, стояли, валялись люди и планетники. Все это освещалось множеством чадящих свечей. К запаху нечистот теперь примешивался запах отвратительного вина, курева и рвоты. Ее бросили на пол, потому что Даркрейдердак пошел договариваться с хозяином, а остальные присели за стол, чтобы освежиться тухлым вином, тотчас поданым безносой от смертельной болезни служанкой. Рене оказалась среди мусора, застарелых помоев, и свежих еще пятен крови. Кто-то из вампиров ради смеха наступил ей на руку тяжелым сапогом, тогда она отползла под стол, и осмотрелась.
