– Больше таких привилегий у тебя нет, – отчеканил я каждое слово и, крепко схватив за шею, жадно набросился на её рот.
Уже без прежней мягкости. Без ласк. Сразу внутрь, сразу с языком, оголодавше исследуя каждый влажный уголок со вкусом клубники, фруктов и неопознанного горько-сладкого аромата.
Зарылся в жёсткие противные волосы. Не то. Совсем не то. Резко сдёрнул парик, и светлые шелковистые пряди рассыпались по плечам. Так гораздо лучше. Я как ненормальный втянул их запах, просмаковал каждый оттенок сочной ягоды и снова ворвался языком в непослушный рот. Терзал, кусал, зализывал.
Блять, очень вкусная. Мозги отключились, член мгновенно воодушевился и упёрся в ширинку, готовясь принять не последнее участие в соблазнении недоступного цветочка. В голове ни одной адекватной мысли… лишь единственное желание, пульсирующее ярким цветом и полностью захватывающее рассудок.
Желание обладать.
Резкая вспышка боли, и ещё несколько мгновений на понимание того, что сучка до мяса вонзила когти мне в горло, демонстрируя своё категоричное несогласие.
– Ты животное! – зло прошипела она, пытаясь вырваться из моей стальной хватки.
Я оскалился, смотря в её горящие жаждой глаза, и, сильнее сжав пальцами шею, устрашающе прошептал:
– У животных хорошо развиты инстинкты. И мои прямо сейчас требуют нагнуть тебя и хорошенько оттрахать.
Она даже ничего не успела сообразить, как я схватил её за талию и завалил на стол. Раздался звук разлетевшейся ко всем чертям бутылки шампанского. Посыпались ручки и всякое обезличенное барахло. Я, как изголодавшаяся псина, набросился на её опухшие губы. Дурацкие перья платья лезли мне в лицо, попадали в рот, кололи щёки, но я не отрывался ни на миг. Готов был сожрать их вместе с ней. Я ненасытно шарил руками по хрупкому телу, жёстко мял грудь, впивался в шею и грубо втягивал кожу.
Она извивалась и что-то бормотала. Но я нихрена не понимал. Я словно оглох на все уши.
Но, когда острый язычок неуверенно двинулся навстречу, меня ощутимо кольнуло забытым чувством. И может, будь другие обстоятельства, я бы поддался этой нежности, сбавил обороты и перестал оставлять на коже расцветающие узором алые пятна.
Но других обстоятельств не было. Был только я: голодный и чертовски злой.
Неохотно оторвавшись от своего лакомства, я выпрямился и, задрав подол платья, прожёг взглядом белоснежное намокшее кружево.
– Ангельские трусики, Эм, – ухмыльнувшись, прохрипел я, вжимаясь вздыбленной ширинкой ей в промежность.
Она елозила по столу ягодицами, сама того не осознавая, натирала стояк через лишнюю ткань брюк и пыталась скинуть мою руку с шеи. Я не планировал её отпускать и сильнее вдавил лопатками в стол, ощущая под пальцами сумасшедшую пульсацию крови в вене.
– Но мы оба знаем, что ты совсем не ангел. Ангелы так не текут.
Она замерла, и я склонил голову к плечу, пытаясь зафиксировать каждую деталь этого потрясающего зрелища. Полностью дезориентированная, с румянцем на щеках она неподвижно лежала на столе с раздвинутыми ногами. В глазах полный раздрай и сумасшедший блеск потемневшего неба. Расширенные зрачки и искусанные в хлам губы. Такая она очень мне нравилась. Поплывшая от похоти. Представляющая мой член в себе. Последний был очень солидарен с ней в этом вопросе.
– Тише, Эм, – склонившись над ней, прошептал я и обвёл языком по контуру её маленькое ушко. – Сейчас я сделаю тебе хорошо.
– Максвелл… – Тихий всхлип и противоречиво на выдохе: – Я не хочу.
– Я уже говорил. Я люблю проверять сам.
И не дав ей время осмыслить сказанное, разорвал тонкую ткань. Она с треском разлетелась на клочки, и этот звук проехался по мозгам, запустил в сознании странные визжащие сигналы, требующие немедленно прекратить. Остановиться.
Но стоило мне увидеть гладкий лобок с влажными блестящими складками, как я мгновенно разучился думать. Все мысли схлынули в штаны, к месту которое решило взять первенство и сделать всё за меня.
Большим пальцем я коснулся клитора, провёл вниз, собирая обильную смазку, и погрузил внутрь, срывая с непокорных губ стон, от которого у меня помутнело в глазах. До чёрных точек, мушек и хрен пойми чего… Но сигналка стихла, оставляя передо мной самую опасную для вменяемости картину.
Ещё секунду назад она пыталась убежать, а сейчас выгибалась дугой, цеплялась пальцами за край стола и царапала ногтями дерево, двигаясь навстречу моей руке. Плотные бархатные стенки сумасшедше туго сокращались вокруг пальца, и я очень старался не представлять, насколько охренительно горячо будет на его месте члену, потому что только от одной мысли об этом я мог позорно кончить в штаны.
Я перевернул ладонь и, погрузив два пальца в обильно истекающий проём, согнул, надавливая на чувствительную точку.
Она пробормотала что-то нечленораздельное.
– Не слышу.
– Я не хочу… – Рваный шелест с истерзанных губ.
Упрямая сучка.
– Я сейчас утону в твоём «не хочу».
