Ужасающая ярость пронзила сознание насквозь. Мне словно воткнули в глаз нож и проворачивали по кругу, надеясь, что я не сдохну от болевого шока раньше положенного. Все её предыдущие слова откликнулись во мне лишь горечью и омерзением, но эти… Стоило мне только представить ребёнка… собственного ребёнка, из-за угрозы жизни которому я бы добровольно и навсегда запутался в клейкой мафиозной паутине, как я прямо сейчас был готов голыми руками задушить мерзкого старика. Свернуть шею грёбаному ублюдку. Послушать, как ломаются его позвонки. Только этот хруст способен выскоблить боль, терзающую душу.
Виктор перешёл черту, заплыл за буйки моего терпения. Слив боя, по сравнению с этим, безобидная мелкая проделка.
Какая игра! Как он красиво вещал про бесполезность брака, называя всех вокруг алчными шлюхами. Он так хорошо меня знал! Он знал, что я пойду наперекор, потому что так и не простил ему того унижения с землёй!
Масштабы его жестокости поражали.
– Ты выполнила первые два пункта, – растягивая слова, проговорил я, пока изнутри меня разрывало на куски от представленной картины. Прошивало болью, гневом, бессилием, словно огромными скобами степлера меж позвонков. – Но получился бы и третий, верно? Если бы я не вернулся раньше с чемпионата.
Она дёрнулась, как от удара.
– Ты трахалась с ним все два года? – Я держался из последних сил, напоминая себе, что передо мной лишь исполнитель. Я не поставлю крест на своей жизни ради такой мрази, как она.
Видимо, старался я плохо, потому что… Запахло страхом. Я боялся представить выражение своего лица. Она никогда меня таким не видела. Потому что с ней я никогда таким не был. Кроме той ночи.
Я растянул губы в кривой ухмылке и втянул носом воздух, ощущая что-то металлическое, горелое… гнилое. Она боялась. И мне это нравилось.
На побелевшем лице заблестели глаза.
– Я влюбилась в тебя. – Этот тихий голос пробрался в ухо и навеял воспоминания о совместных утрах, где она шептала мне всякие нежные глупости, а потом готовила банальную яичницу. И мне кретину эта яичница казалась лучше каре ягнёнка, поданного в самом дорогом ресторане. Сейчас это блюдо я запихал бы ей в глотку вместе с тарелкой.
– Мне было плохо. – Слёзы ручьями потекли из глаз. – Я хотела всё рассказать, но боялась. Джейден постоянно меня запугивал. Говорил, что как только ты всё узнаешь, то сразу от меня откажешься. И он отдаст меня в бордель.
Сейчас бы вместо воздуха никотина. Всю пачку.
– Так бордель – как раз место для шлюх. Ты не знала?
– Не надо так, – всхлипнула она. – Я врала тебе о многом, но чувства были настоящие.
Меня мутило. Мутило от этой мерзкой правды. От грязи. Она просочилась сквозь поры и надрывала сердечный ритм. Я не ненавидел её. Я ненавидел себя. Меня обвели вокруг пальца в игре, о существовании которой я даже не знал. Мои тяжёлые ветвистые рога слишком сильно сдавили череп, раз за два года я не смог распознать превосходные актёрские таланты.
– Они и сейчас есть…
Я сверну ей шею, если она не заткнётся прямо сейчас.
– Это всё?
Она мелко дрожала и вглядывалась опухшими глазами в мои. Они больше не были красивыми. Они были уродливыми и лживыми. Искусственными, как все её пластиковые внутренности. Мусор вместо сердца.
Я посвятил два года этой женщине. За один её печальный взгляд я был способен причинить боль любому. А сейчас она заливала слезами пол, а я не чувствовал ничего. Лишь отвращение.
– Ты сможешь когда-нибудь простить меня? – тихо спросила она.
Я не умел прощать.
Я не видел смысла спрашивать, почему не рассказала. Я вообще не любил копаться в очевидном. Не рассказала, потому что боялась. Боялась меня, моей реакции. Но не боялась раздвигать ноги перед Фостером. Она до сих пор их раздвигала. Перед ним и непонятно ещё перед кем. Мне было плевать. В данную минуту мне было настолько плевать, что, если прямо сейчас на моих глазах самые грязные отморозки города пустят её по кругу, я и пальцем не пошевелю ради её спасения.
– Я пришла, потому что мне необходимо твоё прощение. – Она драматично всхлипнула. – Я постоянно в своих мыслях. И мне никто не может помочь. Только ты. Я прошу тебя. Я сделаю всё, что угодно.
От последней фразы внутри разверзлась бездна. Что-то тёмное… циничное… злое… подняло голову и предвкушающе облизнулось в преддверии ужина из чужих унижений.
– Всё, что угодно? – склонив голову вбок, я пробежался по ней липким взглядом.
Она тяжело сглотнула. Да, я никогда так на неё не смотрел. Как на портовую девку, которую презрительно осматривают, чтобы сбить цену. За неё я не заплатил бы и цента.
Медленный кивок согласия разорвал во мне последнюю, удерживающую от падения в грязь нить.
– Раздевайся.
Она широко распахнула глаза и не торопилась исполнять моё маленькое гнусное желание. Я демонстративно посмотрел на часы.
– У меня мало времени.
Алисия отложила клатч в сторону и дрожащими пальцами потянулась к замку. Но не спешила его расстёгивать, а молча кусала изнутри щеку и хлопала своими огромными лицемерными глазами, словно давала мне время для того, чтобы передумать и не применять к ней варварских наказаний.
