«Он обычный, Эмили. Самый обычный», – уговаривала я себя, вынужденно признавая, что всё же несколько ранее подобранных к нему эпитетов придётся отбросить. Он далеко не кретин. И не идиот.
– Мне это неинтересно. Я несвободна, – решила я окончательно прояснить этот момент и демонстративно медленно положила левую руку поверх другой, чтобы подчеркнуть собственное заявление тонким золотым ободком.
Его взгляд машинально опустился на мой безымянный палец. Он несколько секунд неотрывно смотрел на кольцо, которое под натиском прожигающих тёмных глаз словно уменьшилось в размерах. Кожа под ним взмокла, зачесалась, и мне захотелось покрутить его вокруг пальца, чтобы унять фантомный зуд. Но я не сделала ни одного лишнего движения.
– Мне стоит принести поздравления? – негромко спросил он, возвращая свой взгляд к моему лицу. Я не представляла, какую получу реакцию на показательный манифест об отсутствии любых моих намерений касательно него. Но я точно не ожидала увидеть вспыхнувшую на дне чёрных глаз злость, приправленную такой противной эмоцией, как разочарование. Он разочарован? В чём конкретно? Я еле сдержалась, чтобы не передёрнуть плечами и не скинуть это цепкое чувство, крепко опутывающее тело, словно сбежавшими с ринга канатами.
– Это лишнее, – твёрдо ответила я. – Вернёмся к вашей личной жизни. Что насчёт Белль?
Произнесённое мной имя вызвало фурор. Потому что лицо Максвелла комично вытянулось, а Мейсон оторвался от своего телефона и посмотрел в нашу сторону обескураженным взглядом. Я не хотела настолько влезать в его личное пространство, но… Я нагло врала. Конечно, хотела выжать из этого интервью свой максимум, и была готова закрыть глаза на то, что я довольно некрасиво использовала информацию, доставшуюся мне по счастливой случайности.
На несколько секунд Уайт замер и, почти не моргая, смотрел на меня в ответ, а затем разразился на весь зал смехом, настолько громким, что очередь удивляться быстро перешла ко мне. Таких бурных проявлений эмоций я не ожидала. Он запрокинул голову назад и ненормально ржал, пока я нахмуренным и недоумевающим взглядом бегала между напряжёнными мышцами мужского живота и дёргающимся в припадке кадыком. Он закатывался как психопат, и мне ничего не оставалось, как нетерпеливо постукивая кончиком ручки по колену, ждать окончания этого странного представления, смысла которого я, естественно, не могла понять.
Вдоволь насмеявшись, он схватился за концы полотенца руками и, наклонившись вперёд, упёрся локтями в колени.
– Ничего не проходит мимо тебя, маленькая журналисточка, да? – вкрадчиво прошептал он, и волосы на моём затылке тревожно привстали.
– Это моя работа, – глухо ответила я, все ещё ощущая внутренний дисбаланс от его громкого хохота. Стоит признаться, заразительного.
Он слегка кивнул, будто ничего другого и не ожидал от меня услышать, и расслабленно откинулся обратно на спинку стула.
– Белль занимает очень важное место в моей жизни, – уже не улыбаясь, начал он.
Я вся подобралась, приготовившись жадно схватывать его новые откровения, параллельно отмечая взволнованный взгляд англичанина, чётко направленный на затылок чемпиона. И с чего это я назвала его чемпионом? Он ещё не заслужил подобного обращения.
– С Белль я познакомился на улицах, когда нам было по десять лет. Он… она жила в детдоме и часто сбегала от царящих там жутких правил. Мы вместе искали еду, по мелочи воровали, дрались с отморозками.
Я догадывалась, что у него было не простое детство.
– Через год её взяла к себе очень хорошая семья. Они не жили богато, но делали для неё всё. Отправили в хорошую школу, оплачивали репетиторов, чтобы наверстать упущенное, одевали с иголочки. Ей больше не приходилось страдать, но она всё равно возвращалась на улицу, чтобы провести время со мной. Таскала еду, какую-то одежду, была на моих первых тренировках. Пыталась даже тренироваться со мной. Но Белль – это больше не про физические успехи, а про отточенный ум. Интеллект выше среднего, жадный до знаний мозг и желание не упасть в грязь лицом перед людьми, которые сделали для неё очень многое. Мы вместе поступили в университет, вместе учились, вместе справлялись со всеми трудностями. У меня дерьмовый характер. Я это знаю. Но только она никогда не пыталась меня поменять и неизменно протягивала руку. Для Белль я сделаю всё.
После этой длинной и очень впечатляющей речи воцарилась абсолютная тишина, которую только спустя пару мгновений Мейсон разбавил фальшивым кашлем, прикрывающим так и лезущую на лицо улыбку, скрытую занавесом в виде кулака.
Если эмоции англичанина меня и удивили, то я не подала виду, так как занималась полным осмыслением эффектного монолога. Это любовь? Или крепкая дружба? Но я не верила в дружбу между мужчиной и женщиной, поэтому склонялась к первому варианту. Мужчины в моём окружении не были подвержены таким любовным проявлениям, и мне по-настоящему стало интересно взглянуть на эту Белль, о которой сам Максвелл Уайт так восторженно вещал. Только мне непонятно было одно.
– Почему тогда вы женились на Алисии Фрай?
