– Мат, – без особой радости в голосе озвучил Виктор и откинулся назад. Поставив локти на ручки кресла, он скрестил пальцы перед собой в замок. – Я спас тебе жизнь, дал образование и именно я впервые надел на тебя перчатки. Я подпустил тебя очень близко, принял в семью и из неё нет выхода. Только, если ты не жаждешь прокатиться в трупном мешке.
– Я отработал каждый цент, – парировал я. – И даже больше.
– Только я решаю, когда долг уплачен. И мне есть на что надавить.
Ненависть к этому представителю верхушки пищевой цепи разгорелась огненным пламенем. Оно вспыхнуло в районе груди, взметнулось вверх и грозилось выжечь всё живое, не оставив после себя и горстки пепла. Мне казалось, даже глаза горят огнём от с трудом контролируемого приступа агрессии. И пока отдельные уголки здравомыслия вопили и умоляли держать себя в руках, я до хруста в зубах сжимал челюсть, ощущая дикое напряжение в каждой мышце тела.
– Тронешь Мейсона, и я задушу тебя голыми руками, – опасно сузив глаза, угрожающе прошипел я.
Виктор лишь коротко рассмеялся, прекрасно зная, что, совершив этот поступок, продолжительность моей жизни резко сократится до двух минут. И это была его ошибка. Он недооценивал нашу дружбу. Не знал, что я могу стать очень изобретательным и мстительным, если дело дойдёт до дорогих мне людей. И уже не буду лететь с той самой зубочисткой напролом.
– Я не собираюсь трогать твоего драгоценного Мейсона. Отличный парень, причём, с редкими мозгами. Тебе есть чему у него поучиться, потому что твои, как я вижу, изрядно потрепались за время нашей долгой разлуки.
Я отзеркалил его позу, пребывая в том самом пограничном состоянии, когда чтобы не сорваться, приходилось мысленно тянуть себя за поводок. В этот раз натяжение было особенно сильным. Казалось, здесь всего два варианта: или он разорвётся, и я окончательно испорчу момент мнимого воссоединения семьи, либо просто задохнусь от впившегося в шею ремешка невидимого ошейника.
– Я провёл. Там. Пять лет! – умышленно отмерил я каждое слово, будто, если скажу медленно, загипнотизирую его и услышу: «Ок, вали». – Пять долбанных лет! – Децибелы непроизвольно поползли вверх. – И я озвучил тебе своё решение ещё до твоего заключения.
– А потом меня так удачно посадили.
Я нахмурился, ища в этой фразе скрытый смысл.
– Намекаешь на мою причастность?
– Ты не имеешь к этому отношения. Виновные уже давно наказаны.
Я не испытал никаких чувств по этому поводу. Месть – его неотъемлемое качество.
– Даже, если бы тебя не посадили, я бы всё равно ушёл. Потому что не прощаю предательства. Никогда и никому.
– Я тебя не предавал, – невозмутимо ответил он, расцепляя руки и складывая их на животе. – У тебя неверные представления о преданности, которой ты сам не обладаешь.
Что он только что сказал?!
– Ты предложил мне слить бой! – Я неосознанно подался вперёд. – Мне! Ты представляешь, каково это переступить через себя и трусливо сдаться?
– Я помню твой девиз, – поощрительно кивнул он. – Чемпион никогда добровольно не примет на себя статус проигравшего. Звучит красиво. Но только звучит. На деле, это сумасшедшие бабки, где твои принципы стоят в конце списка и то, если поместятся. Мы бы сорвали большой куш, а потом отыгрались и снова сорвали. Разве ты плохо жил те годы? У тебя было всё, что пожелаешь.
– Что пожелаю? – усмехнулся я. – Мне к чёрту не сдались эти бабки, если я перестану уважать сам себя.
– Ты, видимо, не понял, Максвелл. Ты чувствуешь себя особенным, и я готов признать, что это моё личное упущение. К тому же, ты забыл вкус купюр, – давил Виктор, опасливо понизив тон. – Что у тебя осталось? Тачка? Это штук двести от силы. – TOP Ring тебя слила. Не буду врать, не без моего участия.
Я и так это знал. Но услышать лично – это совсем другое. Внутри взметнулся ещё один вихрь гнева, равносильный тому, какой я испытал, когда только начал догадываться.
– На других надавить было ещё легче, – игнорируя моё состояние, продолжил он. – У тебя нет никакой поддержки, а ты очень неразумно продолжаешь демонстрировать мне свой характер. Нахватался за время моего отсутствия? Ты и представить не можешь, какой фурор произведёт твоё возвращение. Тебя там не забыли. И те ставки, которые можно поднять на твоей профессиональной карьере, не идут ни в какое сравнение с тем, что происходит в Яме. Эта лужица меня не интересует. И я даже немного расстроен, что она интересует тебя. Хочешь оваций? Признания толпы? Так я похлопаю, мне не сложно. Даже пояс могу организовать, если ты уже наконец включишь голову и перестанешь меня злить. Ты знаешь, что, расстраивая меня, проблемы появляются у тебя.
После его выдающейся речи на меня накатила смертельная усталость. Мне уже не хотелось ничего выяснять.
