Карлос бесшумно удалился, а я, без особой заинтересованности выслушав их короткий диалог, окинул взглядом выключенный ноутбук и остановился на принесённой синей папке, из которой выглядывал кончик листа с выведенными красным маркером буквами M.H.C. В голове не было ни единого предположения о том, что могла означать эта аббревиатура. Но поразмыслить на эту тему возможности мне не представилось, так как Виктор, заметив моё пристальное внимание к своим документам, тут же убрал папку в ящик стола. А следом достал шкатулку со своими любимыми сигарами. Двойным лезвийным резаком он мастерски снёс кончик одной из них и, вставив меж губ, поджёг. Дым не заставил себя ждать и плотным, густым облаком потянулся вверх, стремительно заполняя комнату отвратным зловонием. Виктор утверждал, что этот аромат имеет сочетание поджаренного кедра, кофе и специй. Но мои чувствительные рецепторы из раза в раз улавливали лишь запах сырой земли, вкус которой отпечатался глубоко внутри и неизменно вызывал тошнотворное чувство, стоило ему только закурить.
– Я скучал по сигарам, – блаженно протянул он, прикрывая глаза от удовольствия и выдыхая новое облако дыма в потолок. – В тюрьме таким не балуют.
– Я думал, ты отдыхал на особых правах, – с иронией произнёс я, усаживаясь напротив и скашивая взгляд на соседнюю стену. На ней висела икона с распятым Иисусом.
– Такого раритета там не найти, – пояснил он и, заметив мой интерес, спросил: – Нравится?
– Не говори, что стал верующим. Ни за что не поверю.
Его глаза сверкнули одобрительным блеском.
– Она из чистого золота, отдали за долги. Решил украсить кабинет.
Украшением я бы это не назвал даже с натяжкой. Скорее, богохульством. Хотя, кто я такой, чтобы судить? Я стопроцентный атеист.
– Сыграем? – он кивнул подбородком на шахматную доску и, подметив моё нахмуренное выражение лица, говорящее о том, что играть я хотел бы сейчас в самую последнюю очередь, добавил: – Один раз, не отказывай старику.
Какой к чёрту старик?! Ему пятьдесят семь. Не удивлюсь, если он переживёт всех нас.
Не желая спорить, я расставил фигуры на изначальные позиции и, решив, что хочу играть чёрными, развернул доску, взглядом предлагая начать.
Даже не думая, он уверенно двинул пешку на «e4».
– Ты вернёшься в Яму.
Моя рука зависла над доской.
Только после этих слов я окончательно осознал, что до этого самого момента я ещё надеялся на другой исход. На какой конкретно, я сам не мог ответить. И это разочарование горьким привкусом осело в горле, вызывая лёгкую судорогу в пальцах, которые еле заметно дрогнули, прежде чем обхватить деревянную фигурку и переместить её на нужную клетку.
Ямой называли место для подпольных боев, где я провёл половину своей сознательной жизни. Там практически отсутствовали правила, и, когда Виктор впервые выставил меня в качестве участника, мне не было ещё и шестнадцати. С той арены меня вынесли полуживого, и потом целых два месяца я провалялся в койке, сращивая кости. Тот жуткий бой въелся под корку, как моё самое первое и последнее поражение.
То гиблое место пахло кровью, потом и шелестом зелёных купюр богатых ублюдков, развлекающихся за счёт диких псов, вгрызающихся друг другу в глотки. Я больше не хотел быть этим псом. Я оставил это позади.
– Я не вернусь. У меня другие цели, – твёрдо озвучил я, запихивая, как можно глубже, так и рвущиеся на поверхность эмоции.
– Хочешь снова отправить Джейдена Фостера на больничный? – с недоброй насмешкой спросил Виктор, ставя гордого коня на чёрную клетку. – Ты до сих пор не забыл эту шлюху?
Я замер и, оторвавшись от доски, поднял на него взгляд. Только что он собственноручно подтвердил, что все эти годы не спускал с меня глаз. И я был поражён тому, каких усилий мне стоило уговорить кровожадную часть меня, которая уже достала тот самый пресловутый Glock, чтобы вышибить ему мозги, не вестись на провокацию.
– Ты забыл всё, чему я тебя учил, – разочарованно покачал головой он. – Эти потаскухи нужны только для того, чтобы сосать член. Видимо, этой Элис…
– Алисия, – машинально поправил я.
– Да плевать. Видимо, этой Алисии больше по вкусу пришёлся член Фостера. Так пусть сосёт на здоровье.
Горло распёр удушающий комок желчи, который я, как ни старался, не мог проглотить. К своей бывшей я больше не испытывал никаких чувств. Но, сука! Каждый раз, слыша её имя, я сразу же вспоминал ту роковую сцену, где моя жена, стоя на четвереньках, насаживается на скользкий член моего главного врага. Хотя, врагом ещё тогда я его не считал. Сильным соперником – да. Но не врагом. Он использовал запрещённый приём. Вывел из равновесия. Попал, ранил… но, вопреки всему, не убил. Изрядно потрепал морально и открыл глаза, тогда ещё слепо верящие в такое редкое женское качество, как верность. Отчасти, я должен был принести ему благодарность. Но всё, что я хотел – это как можно быстрее отправить его в горизонтальное положение, длительностью более десяти секунд.
