Внешне я оставался невозмутимым, но вот внутри всё сжалось в тугую спираль, готовясь к нападению непредсказуемого человека. Я не мог с точностью предугадать, как он себя поведёт: он мог нежно улыбаться и отрезать кому-нибудь пальцы. Никогда этого не видел лично, но представить не сложно. Меня не посвящали в грязные дела бизнеса. То ли потому, что до конца не доверяли, то ли потому, что я был нужен совершенно для другого. Но в любом из раскладов мне не нужны были глаза, чтобы понять, что скрывалось за этим фасадом.
– Ты ни разу не навестил меня в тюрьме, – играя второй акт печали, протянул Руис. Его голос звучал непривычно тихо и, видимо, это очень пугало его семью, потому что Мередит ещё ниже опустила голову, а Кайлеб перестал убивать злосчастную ногу и начал опасливо коситься в сторону отца.
Я его не боялся.
Звучало самоуверенно, но я давно перерос это чувство и теперь готов был пить с собственным страхом на брудершафт. Но мозги всё ещё стояли в активной фазе и сигнализировали о том, что расслабляться не стоит. Поэтому я давил собственное желание встать и свалить отсюда к чёртовой матери и продолжал непринуждённо сидеть, ожидая стремительно надвигающуюся стадию угроз, шантажа и всего того, что каралось законом. Я имел небольшое представление о его дальнейших планах. Но мне нужно было убедиться, что человек, когда-то безнаказанно помочившийся на мои принципы, не разочарует и пробьёт очередное гнилостное дно, после которого у меня окончательно отпадут все сомнения, касательно своего решения.
– Но мы семья, Максвелл. И я прощу тебе эту ошибку.
Какое невиданное великодушие! Я старался контролировать мышцы лица, очень спешащие сложиться в гримасу презрения. Простит? Кого он хотел обмануть? Он не владел этим навыком.
– Громкие разговоры о семье меня больше не трогают.
Отвага плюс доблесть. Или глупость? Мне хотелось верить, что первое. Но в любом случае, лучше быть глупцом, чем трусом. Потому что в мире Виктора трусов не уважали. Они стояли на предпоследнем месте карающего списка, обгоняя лишь вонючих канализационных крыс.
Руис несколько тяжёлых секунд сверлил меня взглядом, словно решал, стою ли я хоть каких-то объяснений или результативнее будет сразу перейти к привычным для него методам: позвать Карлоса. После общения с ним я уже вряд ли останусь столь невозмутимым. Но, видимо, удача всё ещё теплила надежду на восстановление наших с ней былых отношений, потому что Виктор поднялся и, поправив полы халата, кивнул в сторону кабинета.
– Поговорим наедине, – и переведя жёсткий взгляд на сына, отчеканил: – Не смей сегодня покидать дом.
Кайлеб тут же взвился, прожигая злым взглядом удаляющуюся спину отца. И мои губы сами собой расползлись в ободряющей улыбке, адресованной этому малолетнему гангстеру, кидающему мне в ответ смертоносные стрелы, предварительно смоченные в бочке с ядом. По выражению его лица не сложно было понять, что имей эти стрелы материальную форму, я бы уже отправился в мир иной.
Пройдя вслед за Виктором в кабинет, я плотно прикрыл дверь и огляделся. На вид всё выглядело так же, как и шесть лет назад. Словно за время его тюремного срока сюда не ступала нога человека. Но судя по отсутствию пыли и идеальному порядку, это утверждение было в корне ошибочным.
По центру комнаты располагался массивный стол из красного дуба, покрытый блестящим лаком и окружённый тремя мягкими креслами. Одну стену занимал шкаф с затемнёнными стеклянными дверцами, полностью скрывающими его содержимое. Тяжёлые шторы цвета горького шоколада закрывали выход на террасу, а винтажные антикварные часы придавали атмосфере не старинной роскоши, а банально маскировали встроенный в стену сейф, код от которого раньше менялся раз в неделю.
Виктор сел за стол, двигая ближе ко мне стоящую на нём шахматную доску с начатой партией. Я даже не успел рассмотреть позиции фигур, как в дверь постучались. И после недовольного «Входи» появился Карлос. Он пересёк комнату и положил перед боссом документы.
– Он отказал во встрече, – хладнокровно доложил мексиканец.
Виктор усмехнулся.
– Ему же хуже.
