– Нет. Я её не помню. Совсем.
Эм буквально прижигала мою правую щеку глубоким, до покалывания в грудной клетке взглядом. Я надеялся, что ей хватит мозгов не развивать эту тему дальше. Никаких карт-бланшей на откровения. Я не поделюсь внутренним, какое бы сочувствие она не изображала.
Ледяная маленькая ладошка опустилась поверх моей. Трогательный, утешающий жест, снова рождающий между рёбрами странное заболевание. Я не хотел его чувствовать. Но руку не убирал.
– Мне жаль.
Нет, она не врала.
Дождь закончился. Остались лишь блестящие лужи на тёмном асфальте, ночная тишина и фантомное прикосновение исчезнувшей холодной руки.
Простынет.
Я молча вылез из тачки и достал из багажника чистую толстовку.
– Снимай кофту, – слишком резко потребовал я, открыв дверь с её стороны. Она не шевелилась, продолжая непонимающе смотреть на меня снизу вверх блестящими, опухшими от слёз глазами.
Невероятный голубой.
Тяжело вздохнув, словно передо мной пятилетний ребёнок, я пояснил:
– Нужно переодеться, иначе не согреешься.
Посомневавшись ещё с полминуты, она всё же согласилась. Стянула толстовку и надела мою, очень стараясь сделать это, как можно быстрее. Но даже с этой реактивной скоростью я успел рассмотреть под мокрым светло-бежевым топом небольшую грудь с торчащими от холода тугими вершинками.
Твою мать!
– И что теперь? – натянув рукава до самых кончиков пальцев, она подняла голову и невинно похлопала неимоверно длинными ресницами.
То, что мне совсем не нравилось.
– Надеюсь, ты не путаешь педали?
На её губах расцвела искренняя улыбка.
А странная межрёберная болезнь перешла на новый уровень.
Майами. Пригород Авентура. Два года назад.
Эмили.
Стараясь хоть краем уха вникать в длящуюся за столом беседу, я машинально кидала быстрые и, хотелось бы надеяться, незаметные взгляды в сторону Оливии. Рядом с ней я никогда не могла расслабиться. Вдруг она неожиданно решит не ограничиваться парой капель желчи и перейдёт к более сильным ядам. Пока всё шло довольно мирно, но я ни за что не поверю в её добровольное желание оставить мою персону без внимания. Это совсем не в её стиле.
Мы приехали в Майами всего на два дня, чтобы отдохнуть от шумного Чикаго и провести время с родителями. С родителями Эйдена. Своих я даже видеть не хотела. Но, когда Грейс предложила позвать их на ужин, моя совесть не позволила сказать нет.
И теперь, сидя за столом и слушая неумолкающую чету Майерс, я очень сильно жалела об этом благородном «нет». Джон атаковывал вопросами неразговорчивого Стива, а Оливия разбавляла мужской диалог нелепыми фразочками и сплетнями. Судя по всему, она дала слабину раз решила обсудить вне стен своего дворца проблему раздувания ветром платья новой соседки. Очень благопристойной миссис Майерс собственными глазами пришлось улицезреть весь неблагопристойный хлопковый ужас в красный горох.
Из-за этого бреда у меня болела голова, кривилось лицо и возникало желание стыдливо залезть под стол. Но я не могла себе этого позволить. Поэтому каждый раз, стоило только этим губам, накрашенным матовой бледно-розовой помадой, разлепиться, я сразу же вытягивалась по струнке смирно и готовилась к борьбе с мышцами лица. Что у неё в голове? Я вообще не понимала. Но, если бы Джон заткнулся хоть на мгновение, в этой приятной тишине мы, возможно, смогли бы расслышать стрекот сверчков.
Моё присутствие игнорировалось излишне демонстративно.
Мы не виделись год, а она не соизволила меня даже обнять. Ограничилась лишь сухим кивком и парой банальных слов. В отличие от Грейс, которая затискала в объятиях, наготовила моих самых любимых блюд и обложила вопросами о дипломной работе и планах на будущее. Даже невозмутимый Стив выдал больше эмоций, чем эта женщина, усиленно пытающаяся сделать вид, что я для неё интересна примерно так же, как уже разросшаяся во всю стену монстера. Грейс купила её два года назад, и название полностью себя оправдывало, потому что с такими темпами роста спустя пару лет этому растению понадобится своя отдельная комната.
Прошло ещё десять минут, а я всё также оставалась невидима для зоркого глаза Оливии. Сбой? Неполадки в системе? Поверю только, когда змея уползёт в нору.
– Эйден, расскажи, как продвигается твоя учёба. Это правда, что ты лучший на курсе?
Тут не нужно быть гением, чтобы распознать опасность, приближающуюся с тыла.
– Один из лучших, миссис Майерс, – он деликатно внёс поправку в её суждения и аккуратно отрезал кусочек запечённой индейки.
Какие мы приличные сегодня! В Чикаго он мог есть даже на полу. Главное – подальше от рабочего стола и бесценных чертежей.
– Несколько ребят дадут мне фору. Очень талантливы.
– Амбициозный и скромный, – удовлетворённо кивнула Оливия.
Ага, как же! Скромностью тут и не пахло. Если сказал, что кто-то лучше его, значит, лучше. Без всяких подтекстов. Эйден всегда отвечал честно, и если бы вдруг матери пришлась по вкусу идея расспросить моего парня о его антипатиях, то пара имён её бы точно удивила.
