– Почти полтора года назад произошла авария, – тихо проговорила она, продолжая пялиться в рандомно выбранную перед собой точку. – Я была на пассажирском. Эйден за рулём. Он ничего не нарушал! – с рвением кинулась защищать его она, словно я в чём-то его обвинял. – Я не пристегнулась. Мы тронулись на зелёный, и на перекрёстке в нас влетела другая машина. Влетела с моей стороны. Во всём виновата я, – еле слышное признание сорвалось с опухших губ. – Мы вообще не должны были оказаться там, на той дороге.
Я не стал выспрашивать, в чём конкретно заключалась её вина. Расскажет, если посчитает нужным.
– Я просто… Ты же видел шрам? – Она перестала теребить резинку кофты и пытливо посмотрела мне в глаза.
– Его сложно не заметить.
Он поджала губы. Мило сдерживала улыбку.
– Перелом шейки бедра. Пришлось делать операцию, а потом чуть ли не заново учиться ходить. Вывих плеча, гематомы, открытая черепно-мозговая. У меня несколько наращённых прядей. – Она запустила руку в волосы и вытащила одну из них, чтобы показать уже знакомую мне капсулу. – Пришлось сбрить, чтобы остановить кровотечение. Терпеть их не могу.
В этом я был с ней солидарен. Вся эта гадость в волосах была отвратительна. В любых других волосах. Не в её.
– А Эйден?
Странно было произносить имя парня, которого я совсем не знал.
– Эйден, – она нежно улыбнулась, не оставляя никаких сомнений в том, что этот человек очень сильно ей дорог. – Эйден пристегнулся. Отделался парой повреждённых рёбер, сломанной рукой и сотрясением. Его даже в больницу не положили. Но он всё равно в ней полежал. Не отходил от меня все три месяца. Учил ходить.
Ну просто купидон во плоти.
– И где сейчас он? – Вопрос спонтанно сорвался с языка. Но я не испытал каких-то сильных неудобств после его озвучивания, потому что находил странным его отсутствие рядом с ней ночью.
– В Австралии, – с нескрываемым неудовольствием в голосе ответила она. – Он архитектор, участвует в проекте.
Снаружи я выглядел спокойным, но в голове безостановочно крутилось всё, что я узнал о ней за пару жалких часов. И чем больше я размышлял и пытался это систематизировать, тем больше у меня возникало вопросов. Я не хотел лезть в её жизнь, но нарыть немного информации и утолить свой личный интерес было вполне в моих силах и не каралось законом. И первое, с чего несомненно стоило начать – кто такой этот Эйден?
– Виновного наказали?
– Он скрылся. Камеры на перекрёстке не работали. Его не смогли найти. Наверное, какой-то пьяница. Испугался, что посадят. Дэниел проводил собственные поиски, но тоже ничего не вышло. Никаких концов.
– Теперь ты боишься, – без вопросительной интонации произнёс я.
– Первое время я ни под каким предлогом не садилась в машину. Спустя несколько месяцев начала ездить за рулём. Мне намного легче, когда я чувствую контроль. Пару раз, не смотря на дорогу, ездила на заднем. На пассажирское я села сегодня впервые с момента аварии, – тихо закончила она, опуская взгляд.
– Мне жаль.
Она слабо улыбнулась.
– Врёшь же.
Да. Фраза ради приличия. Жизнь может подкинуть дерьмо и похуже. Не видел повода для сентиментальных слёз. Она осталась жива и здорова. Это главное. А страхи… страхи нужно научиться побеждать.
– Откровение за откровение, – неожиданно выдала она.
Я нахмурился. Слишком быстрый переход от образа плаксивой девочки до любопытной журналистки.
– Не для статьи, – очень вовремя сделала уточнение Эм. – И если ты вдруг думаешь, что я хочу тебя обмануть, то помни, что ты всегда можешь подать на меня в суд за клевету и стрясти пару десятков тысяч долларов.
Я ухмыльнулся.
– Такой расклад мне по душе. Выкладывай.
– Расскажи про свою семью.
Надо же. Я думал будет вопрос про жену. Женщины в большинстве своём были жадны до чужих постельных секретов.
– Мать проститутка. Отец алкоголик, – безразличным тоном поведал я, словно у каждого второго ребёнка точно такой же набор родителей.
Эм не выглядела удивлённой. Конечно, её маленький аккуратный нос уже успел всё разнюхать об этой интересной части моего паскудного детства.
– Они… их уже нет?
А может, и не всё.
– Мать умерла от передоза, когда мне не было и десяти. Отец оказался более живучим. Подох пять лет назад.
Эм гулко сглотнула.
– Ты с ним не общался?
– Я с ним – нет. Но он очень хотел общаться со мной. И это желание возрастало в разы, когда ему нужны были деньги на бутылку.
– А мама? Ты её совсем не помнишь?
Уставившись на спидометр с светящейся цифрой ноль, я положил руку на руль и крепко сжал его пальцами.
Не помнил её охрипший голос, осунувшееся лицо. Впалые щёки, синяк на скуле и сухие потрескавшиеся губы. Сигаретный дым и смесь противных чужих запахов. В качестве извинений: шоколадное молоко и булочки с корицей. Сказки перед сном. Нежные поцелуи сбитых костяшек и укоризненный взгляд из-под подведённых чёрным карандашом бровей. Еле слышный шёпот: «Мой маленький воин». Обещания о светлом будущем… а потом…
Потом она снова исчезала на несколько дней.
