Я выжал стоп, переключил передачу и реально был готов исчезнуть в ночи, как она с некой осторожностью и опасливостью во взгляде, словно тут террариум со змеями, опустила свой аппетитный зад рядом со мной. Недоуменно приподняв бровь, я наблюдал, как она, нервно вцепившись пальцами в ремень безопасности, судорожно и крайне комично пытается попасть застёжкой в отверстие, будто мы уже на всей скорости несёмся в ближайший столб, и без средств защиты она вот-вот познакомится поближе с лобовым. Несколько секунд моего злорадства, и я, психанув, пристегнул её сам.
Уже через минуту весь салон пропитался клубничным ароматом. Она словно искупалась в бочке ягодного сока и теперь приятно дразнила мои рецепторы своим соблазнительным запахом: не приторным, а каким-то мягким, от которого хотелось облизнуться, как голодному псу.
Мы успели только выехать на трассу, как я заметил, что с ней происходит нечто странное. Как назло, хлынул ливень, и я, включив дворники, мельком бросал на неё взгляды, стараясь не отвлекаться от дороги.
Эм побледнела. Настолько сильно, что на фоне чёрной кожи салона стала напоминать живого мертвеца. На лбу выступили капли пота, и она, не отрываясь от одной точки, расположенной где-то в районе её колен, почти не моргала. Тяжело дышала и тёрла дрожащей ладонью центр груди, спускалась к животу и поднималась обратно. Я пропустил момент, когда она расстегнула ворот толстовки, но вполне чётко видел проступившие на шее красные пятна.
«Какого чёрта происходит?».
– В чём дело? – напряжённо спросил я.
Она не ответила. Лишь непонятно мотнула головой и пробежалась уже напрочь расфокусированным взглядом по салону, не останавливаясь ни на чём конкретном. Дыхание стало совсем тяжёлым. Теперь оно перекрывало даже играющую в салоне музыку.
– Эм, – позвал я снова, сбрасывая скорость до пятнадцати миль в час. – Тебе плохо?
Готов был вмазать сам себе за этот идиотский вопрос. Ей охренительно хорошо. Разве не видно?
Я пристально осмотрел восковое, словно облитое парафином лицо. Отметил побелевшие костяшки пальцев и, вырубив радио, тщательно прислушался к её дыханию, наблюдая за бешено вздымающейся грудной клеткой. Мелькнула мысль об астме. Но, когда она неожиданно расплакалась и начала молотить ладошкой по стеклу, пытаясь выбраться на свободу, будто забыла, что можно сделать это более щадящим способом, я испугался окончательно и резко свернул на обочину. Быстро выбравшись наружу, я тут же промок до самых трусов и, открыв пассажирскую дверь, не церемонясь, вытащил Эм.
Холодный ливень хлестал беспощадно, но даже он не смог привести её в чувство. Она вообще не понимала, что происходит и где находится. Она кричала, ревела взахлёб, била меня по лицу и телу. И дышала так, что казалось, ещё немного и откинется прямо здесь.
Версия астмы отпала. Теперь я понял, что имею дело с панической атакой, причём в очень тяжёлой форме. Вопреки моему дерьмовому прошлому, этой болезнью я не страдал, и поэтому мне ничего не оставалось, как самому начать придумывать и стремительно прокручивать все подходящие способы, которыми можно максимально быстро привести её в чувство.
Я резко прижал её к корпусу машины и, крепко обхватив ладонью подбородок, зафиксировал голову, заставляя смотреть мне в прямо в глаза. Если в моих было откровенное беспокойство, то в её – полная потеря ориентации и ноль вменяемости. Она продолжала реветь, пытаться вырваться и хлестала меня по всем доступным местам, пока не поняла, что это бесполезно. И вцепилась мне в куртку с такой силой, что я даже сквозь стихийные помехи смог расслышать противный скрип кожи. Не будь между нами этого куска ткани, она расцарапала бы мне всю спину в кровь и совсем не при тех обстоятельствах, при которых бы мне хотелось. Я ощутимо сдавил пальцами мокрые ледяные щёки, тут же проклиная всё на свете, потому что её пухлые губы вытянулись вперёд и стали похожи на мокрый блядский бантик. Мне захотелось его сожрать. Но подобные действия очень сложно отнести к лечебной терапии, и я мотнул головой, выкидывая все разновидности хорошего траха под проливным дождём.
«Никаких поцелуев, Велл. Разговаривать, нужно разговаривать».
– Ты не умираешь, Эм! – громко и уверенно произнёс я, пытаясь перекрыть своим голосом шум дождя. – Это паническая атака, и она сейчас пройдёт. Ты не в машине, ты на пустой трассе под романтичным ливнем с одним из самых неромантичных парней.
Она не реагировала, продолжала реветь и царапать куртку. Я бы тоже на такой бред не повёлся.
Я склонился к её уху, задевая губами мочку.
– Какое твоё самое любимое место? – спросил я, чувствуя себя полнейшим придурком. Это второе, что взбрело мне в голову, и я даже не сильно рассчитывал на ответ. – Представь, что ты находишься там. Опиши мне то, что видишь.
Она замерла, уже без прежней ярости впиваясь пальцами мне в плечи.
Я воспользовался шансом. Отклонился назад и заглянул в глаза. К моему невероятному облегчению в них появилась осознанность.
