Сильванские луны полностью

Четверо его верных учеников повскакивали, роняя стулья, и бросились к нему, а Бран взглянул на их перепуганные лица и вполголоса рассмеялся:

– Серьёзно? Вы удивлены? Айду, я вообще хоть чему-нибудь смог вас научить?..

Позже им рассказали: это случилось, когда он дезинфецировал очередной колодец. Чёрт побери, даже если знаешь, что магия рано или поздно тебя убьёт, наверное, всё равно в глубине души ждёшь, что потратишь своё последнее заклинание на нечто большее, чем какой-то колодец, жалкий и мутный…

Словно со стороны слыша бешеный стук собственного сердца, Лексий, не вполне отдавая себе отчёт в том, что делает, судорожно попытался вспомнить слова давно заученного заклинания, позволяющего передать другому часть своей силы. Даже смешно, Бран ведь сам тогда говорил, что пригодится… Но учитель сверкнул на него глазами и приказал:

– И думать забудь! Твоя жизнь – это твоя жизнь. Я знал, на что иду… – он усмехнулся одним уголком губ. – На самом деле, по моим подсчётам, я и так прожил пару лет лишних…

Бран был бледен, но его взгляд был ясным и спокойным. Его ученики, растерянные и поражённые, толпились вокруг. Лексий чувствовал, как земля уходит у него из-под ног: да, да, конечно, они знали, что всё кончится вот так, но… знать – это не то, знать не значит верить. Ему казалось – ему казалось, что если этот день вообще наступит, то только когда-то очень, очень нескоро… Чёрт, чёрт, чёрт, почему сегодня, почему сейчас – почему мир так кошмарно несправедлив?!..

– Ладно, мальчики, – твёрдо сказал Бран. – Теперь вы сами по себе. Ничего, главному я вроде бы вас научил, так что почти спокоен… – он взглянул на Халогаланда. – Ларс Оттар, в глубине души ты и сам знаешь, что великого волшебника из тебя не выйдет, но вполне приличным волшебником ты уже стал. Не мне судить, но я думаю, что ты выбрал правильно. Элиас…

Напряжённый и собранный, северянин подался вперёд, когда Бран назвал его имя.

– Ты один из лучших учеников, которые у меня были. Извини, может быть, мне стоило сказать это раньше, но твоя обида на весь мир, не сумевший разглядеть в тебе гения, всегда была лучшей гарантией, что ты не остановишься на достигнутом… Смотрю, чем ты уже стал, и понимаю, что поступал правильно. Только, богов ради, сделай что-нибудь со своими неуёмными страстями… Я не хочу, чтобы они помешали тебе добиться того, к чему ты стремишься. Танирэ, – Жеребёнок вздрогнул, словно его внезапно разбудили, и закусил губу, – у тебя очень редкий дар, и он в хороших руках. Тебе тысячу раз скажут, что тебе будет очень тяжело… и это будет правдой. Я велел бы тебе не позволять никому себя напугать, но это лишнее. Ты и так не испугаешься, это я точно знаю.

Бран сделал паузу, чтобы перевести дух. Он выгядел очень усталым – бесконечно усталым, и всё…

– Лексий, – сказал он наконец, найдя взглядом его лицо, – мне очень жаль, что я ничем не смог помочь. Но это не значит, что никто не сможет. Не бывает дверей, которые ведут только в одну сторону. Продолжай искать… И, просто на всякий случай, знай, что, если всё-таки решишь остаться, Сильвана станет богаче на одного хорошего мага. Ты лучше многих умеешь слушать, природное это у тебя, что ли…

Он замолчал, по очереди обвёл всех четверых взглядом и ровным тоном велел:

– Ну, всё. Теперь все вон, не желаю больше вас видеть. Джозеф, останься на минуту, у меня есть к тебе пара слов…

Он умер ещё пару часов спустя. Всё это время, равно как и всю следующую ночь, его ученики провели поодиночке забившись по разным углам, не в силах говорить – не в силах даже смотреть друг на друга. Они были ошеломлены. Раздавлены. У Лексия звенело в ушах от горя и ужаса, хотя он ещё не успел их осознать до конца. Они не просто потеряли друга – учителя – человека, который значил для них даже больше, чем они сами предполагали; нет, это было ещё и слишком красноречивое напоминание о том, какая судьба ждёт их самих. Им с самого первого дня в школе твердили о том, какую цену человек платит за волшебство, но только сегодня они наконец полностью осознали – только сегодня эта истина легла на них всей своей тяжестью…

То, что случилось, потрясло даже тех, кто не был близок с Браном. На его учеников смотрели с сочувствием, но, слава небесам, молчали – Лексий сейчас не вынес бы ни слова соболезнований.

К счастью, они как раз успели закончить работу до того, как внезапный гром среди ясного неба парализовал их и лишил воли. На следующий день волшебники из Урсула уже собирались домой. Седлая свою лошадь, Лексий вдруг понял, что нигде не видит Тарни, и, обеспокоенный, пошёл его искать.

Юноша нашёлся неподалёку, за конюшней. Услышав за спиной шаги, он вздрогнул и обернулся; его чёрные глаза, полные слёз, были похожи на тёмные лесные озёра.

– Ну, давай, смейся! – с вызовом произнёс он, словно защищаясь.

Лексий стоял перед ним, искал нужные слова – и не находил.

– Не буду, – наконец сказал он.