Какое-то время – два удара сердца, добрую половину вечности – Тарни смотрел на него снизу вверх, а потом молча уткнулся лицом ему в плечо. Лексий стоял неподвижно, чувствуя, как становится мокрой рубашка; он и сам рад был бы заплакать, если бы мог, но его собственные слёзы колючим комком застряли где-то в горле.
Путь обратно в столицу был тяжёлым и печальным. Ларс, всегда готовый болтать без умолку, и тот за всё время путешествия обменялся с окружающими добро если десятком слов. Когда они, измученные и подавленные, наконец добрались до враз осиротевшей школы, господин Стэйнфор, временно назначенный в ней главным, собрал всех своих студентов и тоном утомлённой покорности судьбе сказал:
– Я должен ещё раз напомнить, что каждый из вас имеет право в любой момент прервать обучение.
Глядя на его фаталистически-тоскливое лицо, Лексий с отвращением подумал, что Бран никогда не впал бы в такое уныние. Бран бы-…
В тот день он так устал, что не мог уснуть. Тяжёлые мысли, камнем лежащие на сердце, тоже особо не помогали. В тот самый момент, когда Лексий широко раскрытыми глазами смотрел в потолок, уверенный, что ещё минута – и он сойдёт с ума, в дверь постучали.
– Спишь? – с порога спросил Ларс.
Отрицать очевидное было бесполезно.
– Если бы, – вздохнул Лексий, ероша пятернёй и без того растрёпанные волосы.
– И мы нет. Пойдём к нам, вместе веселее.
На дворе стояла глухая ночь, дом спал, и только в их гостиной пылал камин. Время от времени Элиас подбрасывал в него дров. Тарни сидел на ковре, молча глядя в огонь, и Лексий без лишних слов сел подле. Красные отсветы пламени плясали на стенах в парах с тенями, уличная темнота заглядывала в окна; они вчетвером сидели рядом, ничего не говоря, но, кажется, чувствуя одно и то же, и Лексий вдруг понял, что́ они сейчас такое: семья, лишившаяся главы. Может, не отца, но старшего брата так точно…
– Ну что, друзья, – вдруг бодро сказал Ларс и хлопнул в ладоши. – Признавайтесь, кто из вас намерен сбежать с этого корабля?
Лексий готов был биться об заклад, что в глубине души каждый из них и сам задавался этим вопросом.
– Не я, – вдруг неожиданно твёрдо сказал Тарни. – Про́пасть! – до этого Лексий ни разу не слышал от него ни одного крепкого словечка. – Я наконец нашёл что-то, что у меня
– И не я, – спокойно кивнул Ларс. – Меня вполне устраивает прожить столько, сколько я проживу.
Элиас фыркнул.
– Назовите ещё хоть один способ получить богатство и славу без приличного образования и родительских связей. Может быть, тогда я подумаю.
И, странное дело, стоило им троим высказаться, как Лексию почему-то сразу стало легче. Интересно, с чего бы: он ведь так и не решил для себя, хочет ли он остаться. Смерть в ближайшие лет сорок-пятьдесят не входила в его планы. Даже если он и в самом деле навсегда застрял здесь, в этом мире, куда мудрее было бы найти какой-нибудь другой способ себя прокормить – какое-нибудь дело, которое не стоило бы ему
Лексию вдруг пришло на ум: если вдуматься, а что у тебя есть, кроме этих парней? Только милая, легкомысленная, прекрасная девушка, которая по невероятной прихоти судеб тебя полюбила, да ещё один человек, которого ты, может быть, больше уже никогда не встретишь…
– Кажется, мне некуда больше пойти, – сказал он вслух.
Убедить себя в этом было проще, чем пытаться понять, хочет ли он уходить.
– Ну и славно, – заявил Элиас, вставая с кресла. – Раз уж никто из вас не собирается исчезать из моей жизни – не то чтобы мне было не всё равно, – то пойдёмте поедим. Всё лучше, чем сидеть тут и скорбеть.
И они все отправились в мародёрскую вылазку на кухню. Сейчас это казалось самым разумным, что можно было сделать.
Перед рассветом Лексий всё-таки сумел урвать пару часов сна, а наутро дворецкий удивил его, сообщив, что к господину ки-Рину гостья.
Спешно приводя себя в подобие порядка, Лексий заранее знал, кто́ будет ждать его там. Знал бы, даже если бы не был волшебником. Одетый кое-как, после событий последних дней всё ещё не до конца понимающий, на каком он свете, он вышел в холл; Лада, стоящая у входной двери, стремительно повернулась к нему и уронила перчатку, которую мучила, вертя в руках.
– Мы слышали новости, – сказала она без приветствий. В изгибе её бровей и странно бледных губ читалось сострадание, а янтарные глаза казались ещё больше и теплее, чем обычно. – Лексий, милый, мне так жаль!..
Он не успел ничего ей ответить, он даже опомниться не успел, когда Лада лёгкими шагами пробежала через холл и, встав на цыпочки, в первый раз в жизни поцеловала его в губы.
К своему стыду, в тот момент Лексий забыл о своём горе.
И… о Земле тоже забыл.
В конце концов, может, давно пора было.
Этой осенью Лексий неожиданно для самого себя сделал Ладе предложение.
