Птичка на канве, такая же огненно-рыжая, уже лишилась половины своего пышного хвоста. Царевна много вечеров сидела над пяльцами, и работа уже близилась к концу, но сегодня она вдруг поняла, что и вышивка тоже невыносимо ей надоела. Она упрямо продолжала распарывать стежок за стежком, когда вдруг услышала стук – в… окно.
Оно было открыто и задёрнуто лёгкими шторами, трепещущими от прохладного влажного ветра. Защищённые коваными решётками створки были распахнуты наружу – и вот кто-то учтиво постучал в стекло, словно просил разрешения войти. Что же это? До земли ведь так далеко! Мгновенно захваченная любопытством, Царевна бросила вышивку, подошла к окну – и, изумлённая, невольно отступила на шаг, потому что по ту сторону подоконника стоял человек.
Это был мужчина; кроме отца да учителей, она видела мужчин очень редко, тем более – своих ровесников, а этот если и был старше неё, то вряд ли намного. Высокий и стройный, он был безукоризненно одет и коротко подстрижен – это смотрелось непривычно, но ему шло. Красивое – ох, Айду, какое же красивое! – лицо оттеняли чёрные усы и ухоженная бородка. Но самое главное – самое главное было то, что он в самой непринуждённой позе стоял на воздухе, словно на паркете, и, кажется, это обстоятельство его ни капельки не смущало.
– Добрый вечер, ваше высочество, – сказал он с обворожительным полупоклоном, и Царевне показалось, что этот глубокий, тёмный, бархатный баритон проник ей до самого сердца, – примите мои извинения, если я вас напугал.
– Что вы, ничего подобного, – вежливо ответила Царевна, не в силах оторвать от него взгляд. Глаза незнакомца, светлые-светлые, прозрачно серые с голубой ноткой, необоримо притягивали её глаза, и, глядя в них, она забыла, что удивлена…
Она не лгала: она его не испугалась. В конце концов, это ведь не какое-нибудь чудовище, а просто человек, и, к тому же, если она закричит, горничные услышат – они тут, рядом, только через приёмную пройти…
– Ах! – воскликнула Царевна, вдруг поняв, что к чему. – Так вы, должно быть, волшебник?
Конечно! Как же она сразу не догадалась? Она ведь не раз и не два слышала от папы про его верных магов и про то, на что они способны. Почему бы и не летать? Наверняка они умеют и это.
– Вы совершенно правы, – улыбнулся мужчина, – хотя я предпочитаю, чтобы меня называли Чародеем.
Теперь Царевна точно знала, что ей нечего бояться. Она помнила, что волшебникам можно доверять: они все приносили присягу её отцу, а значит, не могут, да и не захотят её обидеть. Даже если и нет, она так и так ни за что не поверила бы, что незнакомец с такими прекрасными глазами желает ей зла…
Она сделала реверанс и сказала:
– Очень приятно познакомиться, господин Чародей. Пожалуйста, входите.
Ей не хотелось держать такого гостя на пороге, даже если он пришёл незваным.
– О, благодарю, – Чародей склонил голову в знак признательности, – но я как раз хотел пригласить вас на прогулку. Сегодняшний вечер слишком хорош для того, провести его взаперти.
Царевна понюхала волнующий, весенний ветер и вдруг поняла, что он прав. Воздух пах ночью и далью, луны на ясном, звонком небе горели, как маяки… и ей вдруг очень захотелось наружу.
– В сад? – уточнила она. – Я с радостью спущусь.
– Нет… Несколько дальше. Но если вы захотите вернуться, только скажите, и я немедленно доставлю вас обратно.
Слова Чародея, а может, сам его голос, странно манили и заставляли сердце биться чаще. Её родная и любимая спальня вдруг показалась Царевне тесной, словно тюремная камера. Папа рассердится, если она уйдёт без спроса… но он не узнает, если она успеет вернуться до утра. Это будет её маленькая тайна, вот и всё.
– Обещаете? – спросила она.
– Слово мага.
Этого ей было достаточно.
– Тогда подождите минуту, – строго сказала Царевна и направилась к зеркалу. Хорошо, что она ещё не раздевалась – не придётся звать служанку, той знать вовсе незачем… Царевна оправила волосы, надела капор и тщательно завязала ленты под подбородком. Отражение взглянуло на неё голубыми глазами, блестящими от радостного волнения. Она никогда ещё не выходила из дома ночью…
– Я бы посоветовал вам захватить шаль, – заметил Чародей. – Там, наверху, может быть свежо.
Накинув на плечи тёплый риенштадский платок, Царевна вернулась к окну. Чародей галантно подал ей руку; приняв её, она села на подоконник, деловито оправила пышный подол и свесила ноги с другой стороны. Увидев, что она колеблется, Чародей мягко сказал:
– Ничего не бойтесь. Я вас держу.
Падать до земли было далеко, но взгляд этих светлых глаз был таким спокойным, что Царевна поверила.
Глубоко вдохнув, она ступила на пустоту – и осталась на ней стоять. Было немного страшно, но Чародей бережно и крепко держал её за руку, и почему-то Царевне показалось, что, пока он не отпустит её руки, всё будет хорошо.
Они стояли там, между небом и землёй, над садом, над спящим дворцом, под распростёртыми крыльями Огнептицы, и Чародей спросил:
– Вы готовы?
Замирая внутри, Царевна ответила:
– Да.
И звёзды сдвинулись со своих мест.
