Чего мне не хватает? Что ты, никаких обид… Я, если на то пошло, и сам не знаю. Думал, думал, да так и не понял…
Как-то раз один петербуржский университет в порыве необъяснимой щедрости отправил группу студентов на международную конференцию. Пробыв за границей всего неделю, второкурсник Алексей Кирин в первый раз испытал то самое чувство из набившего оскомину «в гостях хорошо, а дома лучше»; здесь, в другом мире, он не мог расстаться с ним ни на минуту. Время не лечило. Казалось бы, правда, чего ещё желать, когда Сильвана дала тебе всё, что нужно для счастья – вот только душа, необъяснимо и нелогично, всё равно была не на месте, как вывихнутый сустав. Спасительная сила привычки помогала на время забыть о боли, но одно неосторожное движение памяти – и вот опять…
Он подумал всё это про себя – и вслух не сказал ничего.
– Я тебя не упрекаю, – сказал Рад. – И в мыслях не было, честно. Просто, грешным делом, подумал было, что, раз уж ты обзавёлся прекрасной дамой… Ты, кстати, в чём-нибудь ей признавался?
Лексий покачал головой.
– Только в любви. Ох, не трави душу! Не спрашивай, пожалуйста, как же я собираюсь поступить, если придётся выбирать, возвращаться или нет. Сам не знаю. Сколько голову ни ломал, ответ всё не сходится, – он раздражённо передёрнул плечами, но мгновение внезапной злости на судьбу вдруг сменилось чувством странной усталости. – Хотя чего сейчас страдать? Заклинание-то я так и не нашёл…
– Знаешь что? – задумчиво сказал Рад. – Если – даже нет, не если, а когда ты его всё-таки отыщешь, дай мне знать. Я сам думаю остаться, но тебя без прощаний не отпущу.
Это был его выбор и его право выбирать, и Лексий честно не знал, почему на мгновение ему стало так горько.
Остаток ночи они болтали. Просто болтали о чём попало: обменивались историями, делились опытом жизни в параллельной реальности, со смехом вспоминали, как думали, что их ждёт судьба героев, призванных победить какое-нибудь великое зло… Да, зла в этом мире хватало. Его было не меньше и не больше, чем на Земле, и двое смертных парней, конечно, не могли его одолеть, но хотя бы сегодня оно осталось снаружи и не могло войти…
С тех пор, как Лексий покинул Землю, он повидал некоторые чудеса, но самым большим из них было просто сидеть с Радом в полутёмной палатке и пить цикорий. Никакого иного волшебства ему сейчас было не нужно.
Он отдал бы всё за то, чтобы ночь не кончалась, но она кончилась.
Когда последние капли вялого, уставшего лить дождя смыли с неба темноту, сильванам пора было выезжать в мглистое бесцветное утро. Так скоро расстаться с человеком, случайно снова подаренным тебе провидением после долгой разлуки, казалось чем-то немыслимым, но на сей раз они хотя бы знали, как снова друг друга найти. Бояться, что натренированная благодаря Брану память не сохранит названный Радом адрес, было незачем, но Лексий всё равно повторил его про себя, наслаждаясь самим звучанием слов: Леокадия, улица Водной Заставы, дом у Бронзового моста… Прямо как в какой-нибудь сказке. Да и вы сами, если на то пошло, звучите как два сказочных героя: сильванский волшебник, оттийский воин…
Когда чужой лагерь остался позади, Элиас потребовал:
– Пропасть тебя побери, ки-Рин, может быть, ты наконец соблаговолишь объяснить, что это вообще было такое?
– Не спрашивай, – попросил Лексий, оглядываясь на виднеющиеся вдалеке палатки. – Не сейчас, ладно?
Он ни минуты не спал ночью, он чувствовал слишком много всего, чтобы вот так сразу во всём разобраться, и у него не было сил придумывать, что им сейчас сказать.
Путь до Урсула предстоял долгий.
Этот вечер был таким же, как и тысячи до него.
Если бы Царевна захотела, она могла бы сосчитать, сколько раз она ложилась спать в объятиях этих стен. «Ваше высочество, напомните-ка мне, сколько вам лет? Хорошо. Теперь это число нужно умножить на триста шестьдесят пять да прибавить столько дней, сколько прошло с вашего прошлого дня рождения…» Когда она была маленькой, господин Хофф, её учитель, задавал ей такие задачки.
Он был таким глупым, этот господин Хофф. Никак не мог взять в толк, что математика не даётся ей не потому, что дурочка-Царевна её не понимает, а просто потому, что ей скучно. Как-то раз в детстве, после очередного нудного урока, Царевна спросила у отца, зачем ей всё это – ведь, она надеется, в жизни ей ничего не придётся считать самой. Папа со смехом пообещал, что не придётся, если она не захочет, но объяснил, что математика развивает ум. С тех пор единственным, почему Царевна вообще пыталась слушать учителя, было желание порадовать папу. Никого на этом свете она не любила сильнее, чем его.
Сегодня он не сдержал данное ещё на той декаде обещание и к ней не пришёл.
